Выбор решения - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

В суде всякое бывает, здесь интересы и желания людей часто не совпадают и вступают в острое противоречие. И как бы ни были мудры судьи, им не под силу до конца убедить неправых.　

Еще в начале заседания я заприметил в зале женщину с заплаканными глазами. Она все время смотрела на нас, судей, и было такое впечатление, что у нее вся надежда на те слова, которые произнесет Калина.　

— Будет слушаться дело Грабовского, — объявил председательствующий.　

С места поднялась женщина с заплаканными глазами. Это была Жанна Грабовская. Она, как потерпевшая, имела право выступить. «Неужели будет возражать против жалобы?» — подумал я и тут же отверг это предположение. Вид Жанны Грабовской — согнутые плечи, растерянный взгляд и дрожащие руки — говорил о том, что она будет просить за мужа.　

Я доложил материалы дела, сделав акцент на том, что Грабовский вину свою полностью признал и сам кассационной жалобы не подал.　

— Что вы желаете сообщить суду? — обратился Калина к потерпевшей.　

— Освободите его! Он не виноват! — сдавленным голосом произнесла Жанна Грабовская.　

— Ясно, садитесь.　

— У меня будут вопросы, — сказал я.　

Калина глянул на меня с удивлением: какие еще могут быть вопросы?　

— В суде вы заявили, что муж поджег дом. Почему?　

— Это я со зла… А потом, когда успокоилась, стала думать и поняла: не мог Дмитрий поджечь дом, ведь в нем каждая досточка им приделана, каждый гвоздь его руками вбит…　

— Тогда почему же он сознался в поджоге?　

— Дмитрий очень ревнивый, он отомстил мне… Я с ребенком сейчас одна, и нам трудно жить…　

«Купченков как в воду смотрел», — подумал я.　

— Отчего же тогда дом сгорел?　

— У нас электропроводка искрила, может, от этого…　

— Вы говорили об этом следователю?　

— Я осталась одна с дитем, мы были разутые и раздетые… Вот и не вспомнила.　

— Вы были на свидании с мужем?　

— Зачем это? — прошептал Калина, наклоняясь ко мне.　

Я пропустил его замечание мимо ушей.　

— Я ходила на свидание в изолятор, но мне сказали, что муж не желает со мной разговаривать. Так я и ушла ни с чем.　

— Возможно, ему было стыдно встречаться с вами? — вмешался Калина.　

— Не знаю.　

— Ну вот видите, гражданка Грабовская, у вашего мужа есть еще совесть, а это хороший признак, — нравоучительно сказал Калина. — Садитесь, пожалуйста.　

У меня еще были вопросы к потерпевшей, но я промолчал: не хотелось идти наперекор председательствующему, да и, кроме того, — сколько не спрашивай Жанну Грабовскую, а ситуация не прояснится.　

Прокурор, молодая женщина в ярком платье, мало походила на строгого блюстителя закона. Она посмотрела в свои записи и коротко сказала:　

— Вина Грабовского полностью доказана материалами дела, и я прошу судебную коллегию приговор, как законный и обоснованный, оставить без изменения.　

— Суд удаляется на совещание, — поспешно, в несвойственной ему манере, произнес Калина и первым поднялся из-за стола. Мы ушли в совещательную комнату.　

Не ожидая вопросов Калины и Клары Матвеевны, я заговорил первым:　

— По-моему, точку в этом деле ставить рано. Не исключено, что Грабовский мог себя оговорить.　

— На следствии мог, — согласился Калина, — но в суде — извините.　

Клара Матвеевна принялась дочитывать какое-то дело и в наш разговор не вникала. Она, как и я, в областном суде работала недавно, к тому же пришла на должность члена суда из юрисконсультов, и ей многому надо было учиться заново.　

— Следствие закончили быстро, — продолжал я, — и вполне возможно, что он не успел полностью оттаять, забыть обиду… И в суде могло быть то же самое…　

— Мы рассуждаем о фактах, не имеющих доказательной силы, — не соглашался Калина. — У нас есть приговор, которым установлена вина Грабовского, и ему назначено наказание, пусть он его и отбывает.　

— Но ведь не проверена версия, что пожар мог возникнуть по другой причине, допустим, от неисправной электропроводки?　

— Почему вы думаете, что эту версию не проверили?　

— В акте о пожаре об электропроводке — ни слова.　

— Комиссия не обнаружила никаких данных в подтверждение этой версии, которую впервые выдвинула сегодня жена осужденного. Не исключено, что ее кто-то научил сказать об электропроводке…　

— Вы что же спорите, мальчики, — оторвалась от своих дел Клара Матвеевна, — давайте решать побыстрее, чтобы до перерыва закончить все явочные дела.　

Калина, стоявший до этого у окна, выходящего в небольшой зеленый скверик, подошел к столу, взял у меня дело и стал читать вслух показания Грабовского, которые тот дал в суде. Когда он кончил, Клара Матвеевна, обращаясь ко мне, спросила:　

— Так в чем же загвоздка, Михаил Тарасович? Осужденный, на мой взгляд, показывает вполне убедительно.　

— Нельзя брать показания Грабовского в отрыве от всех данных, — возразил я. — И надо, по-моему, приговор отменить, а дело направить на дополнительное расследование.　

Калина откинулся на спинку стула и спросил:　

— Вы докладывали заму дело?　

— Да.　

— Что он сказал?　

— Ефим Павлович считает, что вина Грабовского доказана.　

— Тогда почему же вы предлагаете направить дело на доследование?　

— Я уже высказал свое мнение.　

— Что ж, будем голосовать, — предложил Калина.　

— Неужели вы, Михаил Тарасович, хотите остаться при особом мнении? — подняла на меня глаза Клара Матвеевна. И я впервые заметил, что они у нее зеленоватые и какие-то успокаивающие. — Это не тот случай, когда надо копья ломать. Они будут жечь дома, а мы из-за них трепать нервы…　

— Ладно, — неожиданно согласился я и, обращаясь к Калине, сказал — Пишите: без изменения.　

Дело Грабовского мне запомнилось надолго. Я оказался донельзя уступчивым и беспринципным. Свои убеждения надо отстаивать до конца, драться за них.　

Месяца через полтора Грабовский написал жалобу прокурору области, в которой утверждал, что оговорил себя, и просил проверить в энергосбыте, куда он за несколько дней до пожара сделал заявку на ремонт электропроводки, но ее не успели выполнить, ибо дом сгорел. Прокурор принес протест в президиум областного суда, в котором просил об отмене приговора и возвращении дела на доследование. Протест был удовлетворен.　

Несколько месяцев спустя обсуждалось качество моей работы по всем трем инстанциям: первой, кассационной и надзорной. Я приложил свою судейскую руку во всех этих инстанциях и, как это ни печально, ошибок не избежал.　

Отмены приговоров у меня не было. Это проверяющий Купченков отметил как положительное в моей работе. Дальше шли недостатки. Были изменены три приговора, которые суд вынес под моим председательством. В одном случае суд завысил меру наказания, в другом — допустил неправильную квалификацию, в третьем— не до конца разобрался с гражданским иском… Кажется, и этого хватит,