Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

повернул голову в мою сторону. Громобой поднял бровь. Жилин, до этого тихо сидевший за столом и старавшийся лишний раз не отсвечивать, тоже уставился на меня, хотя пытался делать это незаметно.

Да блин… и чего я, собственно, удивляюсь…

Глава 2

Условия Морна

Ну вот мы наконец и добрались до Приручателя. Я знал, что этот разговор состоится, ещё с лестницы, когда Мира дала понять, что знает о вещи, которую я утаил в Рубежном. Вопрос был не «будет или нет», а «когда именно». И видимо, ночь, в которой взорвали половину резиденции, показалась ей подходящим моментом.

Что ж, всё могло быть и хуже. К примеру, она могла задать этот вопрос на самом приёме, да ещё и при всем зале.

— Ну допустим… — сказал я. — Откуда ты узнала?

— После боя на мельнице в Рубежном, — продолжала Мира, — было изъято всё оружие и все артефакты, которые использовала банда работорговцев. Всё, кроме одного. Артефакт класса «Приручатель» пропал с места боя. Я тогда решила, что кто-то из врагов успел уйти вместе с ней…

Мира чуть повернула голову, совсем по-кошачьи, как делают, когда присматриваются к добыче с нового ракурса.

— А потом до меня дошли слухи, что на арене в Сечи молодой граф Морн каким-то чудом подчинил себе боевого фамильяра высшей категории. Ментальным заклинанием, если верить официальной верррсии, — она выдержала паузу, и в тишине её раскатистое «р» прозвучало особенно отчётливо. — Я бы даже поверрила, будь это какой-нибудь молодой, неопытный фамильяр, которого можно взять нахррапом. Но Себастьян? Не думаю.

Она покачала головой.

— Так что я просто сложила два плюс два, Артём.

Спорить было бессмысленно. Цепочку мог выстроить только тот, кто знал, что на мельнице была чёрная флейта. Мира вот знала, так как её чуть не грохнули с помощью этого артефакта. Такое как бы не забывается. А когда пропавший Приручатель не всплыл ни в отчётах, ни на чёрном рынке, зато мальчишка с небоевым даром вдруг подчинил себе боевого фамильяра, на которого ментальная магия действует как комариный укус на быка, — для Миры картина сложилась сама по себе.

Громобой наблюдал за нашим разговором, чуть откинувшись на стуле, с тем ленивым любопытством, с каким кошатники наблюдают за двумя котами, которые ещё не решили — драться или разойтись. Кондрат у стены не шевельнулся, но его взгляд переместился на меня, и по одному этому движению серых глаз было понятно, что ходок уже прикидывает, чем закончится разговор и на чьей стороне ему придётся стоять. Жилин старательно изучал собственные ногти и всем видом транслировал: «Меня здесь нет, я мебель, разбирайтесь сами».

— Да, у меня действительно есть Приручатель, — сказал я. — Я забрал его на мельнице, сразу после боя.

Я не стал объяснять или оправдываться, потому что не видел в этом ни малейшего смысла. Когда сидишь в одной комнате с архимагом, у которого ядро размером со всё тело, и химерой, которая по силе где-то рядом с ним, врать — это примерно как прятать слона за штакетником. Всё равно найдут, если захотят. А после того, что я устроил на арене с Себастьяном, прятать было особо и нечего — спалился так спалился, чего уж теперь.

Тишина наступила не сразу. Сначала мои слова как будто повисели в воздухе, дошли до каждого с небольшой задержкой, и только потом комнату накрыло. Громобой, до этого лениво покачивавший кружку в пальцах, остановил руку. Кондрат у стены ничего не сделал, ничего видимого, но что-то в нём сместилось, какая-то внутренняя пружина подобралась на пол-оборота, и этого хватило, чтобы воздух вокруг него стал чуть холоднее. Даже Жилин поднял голову и удивленно на меня уставился.

Себастьян через связь толкнул задумчивое: «Господин Морн, я бы на вашем месте запомнил это выражение на лице у госпожи кошки. Оно вам ещё пригодится — как ориентир, до которого не стоит доводить.»

— Сдай его, — сказала Мира.

Голос ровный, почти спокойный, но тело говорило другое. Работающий фоном дар подтвердил то, что я и так видел: злость на семидесяти восьми, решимость на восьмидесяти пяти, и под ними, глубже, что-то тёмное и личное, что система определила как «отвращение». Не ко мне. К вещи, о которой мы говорили.

Для любой химеры сам факт существование такого артефакта как Приручатель был больной темой. Ведь можно быть свободной, сильной, иметь ранг и имя, стоять наравне с людьми в Союзе Свободных Стай, но пока где-то на свете существует флейта, способная выключить тебя одной нотой, всё это не стоит ничего. Одна мелодия, и ты снова не человек, а послушная тварь без воли и выбора.

Я бы на её месте тоже напрягся, зная о том, что не все артефакты этого класса были уничтожены.

Но всё же…

— Нет, — уверенно сказал я.

Мира подалась вперёд.

— Это запрррещённый артефакт, — прорычала. — Его хранение карается по законам Империи и по договору между Империей и Союзом Свободных Стай. Никто не должен иметь такую власть над химерами. Никто, Морн. Ни ты, ни я, ни даже Император.

— Понимаю, — я кивнул. — И всё-таки нет.

Секунду мы смотрели друг на друга. Зрачки у Миры сузились в щёлки, и я видел, как под кожей на шее перекатываются тонкие жгуты мышц, готовые к прыжку, которого она пока не позволяла себе сделать.

— Послушай, — я выдержал её взгляд. — Я забрал Приручатель, потому что если бы оставил его на полу, через сутки он вернулся бы к тем, кто ловил и продавал химер. Это раз. А два, — я покосился на Громобоя, — не в обиду, господин архимаг, но как понимаю та сеть в Рубежном работала не один год. Химер похищали, перевозили, продавали и ни один гвардеец, ни один чиновник за всё это время ничего не заметил. Так не бывает. Кто-то наверху это прикрывал, и этот кто-то сидит достаточно высоко, чтобы дотянуться до любого имперского хранилища и сделать так, чтобы артефакт тихо исчез из описи, а в отчёте появилась строчка «при изъятии не обнаружен».

Мира сощурилась.

— Это не повод держать его у себя…

— Вот именно, что повод! — перебил я. — Я мог сдать его по правилам. Написать рапорт, заполнить протокол, подождать, пока его отправят куда положено. И уже через неделю Приручатель лежал бы на столе у того самого человека, который оплачивал весь этот бизнес в Рубежном. Ты этого хочешь?

Мира не ответила, и это было красноречивее любых слов.

— Нет, — ответил я за неё. — Не хочешь. Потому что ты не хуже меня