Восхождение Морна. Том 7 - Сергей Леонидович Орлов

понимаешь, как устроена эта система. Так что да, он лежит у меня. И у меня он в большей безопасности, чем в любом столичном хранилище, из которого его вытащат раньше, чем высохнут чернила на акте приёмки.

Дар зафиксировал сдвиг: злость просела с семидесяти восьми до шестидесяти четырёх, а на её место поднялось то, что система определила как «вынужденное признание». Мира видела логику в моих словах, и это её бесило едва ли не больше, чем сам Приручатель.

Себастьян сидел у моих ног и через связь транслировал спокойное, ровное одобрение. О Приручателе он знал давно и, судя по всему, вынес свой вердикт ещё тогда, на арене, когда я использовал артефакт. Так что для Себастьяна вопрос был закрыт. Кот доверял мне, а всё остальное его не касалось.

По ментальной связи пришло:

«Так держать, господин Морн. Только не переборщите с доминированием, особенно в беседе с химерами, которые могут оторвать вам голову одной лапой.»

«Ну я хотя бы не сажусь для этого собеседнику на голову», — мысленно хмыкнул я.

Себастьян помолчал ровно столько, сколько нужно, чтобы я успел подумать, что слегка перегнул, а потом по связи прокатилось низкое ехидное мурлыканье:

«А я бы на это посмотрел, господин Морн. Ох я бы на это посмотрел…»

Молчание затянулось, и ровно в тот момент, когда я уже начал прикидывать, чем его разбавить, это сделал за меня Жилин.

Купец, всё это время тихо сидевший за столом и потиравший горло, вдруг выпрямился, откашлялся и произнёс:

— Если после задания от артефакта нужно будет избавиться, я мог бы помочь. У меня есть контакты за границей. Покупатели, которые… которые хорошо платят за такие вещи. Сумма будет внушительной. Очень.

Дааа уж… Походу торговля у Жилина была в крови, а всё его атаманство — так, подростковые шалости, которые он давно перерос. Тут его судьбу ещё не до конца решили, а он уже прицеливается, как бы выгоднее толкнуть запрещённый артефакт.

Нет, если мужика не накажут, надо определённо наладить с ним дела. С такими партнёрами всегда будешь в плюсе. Ровно до того момента, пока он не попытается тебя кинуть. Но Жилин этого делать не станет, особенно теперь, когда знает, с кем я сижу за одним столом.

Тишина, которая наступила после этих слов, была совсем другой породы — озадаченная, из тех, что бывает, когда кто-то на поминках вдруг встаёт и начинает рассказывать анекдот, и все медленно поворачиваются к нему, пытаясь понять, действительно ли он это только что сказал вслух.

Громобой повернул голову к Жилину медленно, как поворачивает башню осадная машина. Мира — ещё медленнее, и воздух между ней и купцом стал таким, что в него можно было воткнуть нож. А Себастьян, до этого занятый вылизыванием лапы, замер на полудвижении и уставился на Жилина не мигая, и через связь я почувствовал волну такого искреннего кошачьего изумления, какого не ловил с момента нашего знакомства.

Жилин посмотрел на Громобоя. На Миру. На Кондрата. На кота. На меня. Улыбка медленно сползла с его лица, как масло со сковородки, и купец, похоже, наконец осознал, что походу ляпнул лишнего.

— Или… или нет, — сказал он тихо. — Можно и не продавать. Я просто… предложил вариант. На всякий случай.

Он опустил взгляд и уставился на собственные руки на столе, как студент, который завалил экзамен и теперь делает вид, что очень занят изучением трещины на парте.

Момент с Жилиным разрядил обстановку между мной и Мирой. На секунду у нас появился общий повод для раздражения — примерно как в раздевалке после тяжёлого спарринга: тренер и боец могут ругаться сколько угодно, но стоит заглянуть постороннему с дурацким вопросом, и оба тут же объединяются в молчаливом «да идит ты нааа…».

Мира фыркнула, тихо и по-кошачьи, и отвернулась к окну. Хвост ещё покачивался, но когти втянулись втянулись обратно.

Громобой побарабанил пальцами по столу. Один раз. Два. Остановился, положил ладони на дерево и посмотрел на меня.

— Молодой Морн, — произнёс он ровно. — Давайте-ка я объясню вам кое-что. Просто чтобы вы понимали, в какой ситуации мы все здесь находимся. За хранение артефакта класса «Приручатель» по имперскому кодексу полагается конфискация имущества и каторга от десяти до двадцати лет. Без исключений, без скидок на возраст, происхождение или обстоятельства получения. Помню, лет десять назад один барон из северных провинций сохранил у себя подобную вещь. А когда это вскрылось, он начал утверждать, что нашёл в развалинах и вообще не знал, что это такое. Так его всё равно лишили титула, земель и отправили на рудники, где он до сих пор и находится.

Громобой дал мне время переварить эту информацию.

— Обстоятельства, при которых вы получили артефакт, отличаются, — продолжил он. — Боевой трофей, работорговцы, защита химер — всё это я учитываю. Но закон не делает различий между тем, кто украл запрещённое оружие, и тем, кто забрал его с трупа врага. Результат один: вещь у вас, а по закону — не должна.

Он посмотрел мне в глаза и именно в этот момент пол под ногами мелко завибрировал. В качестве напоминания, с кем именно я сейчас разговариваю.

— Однако, — Громобой откинулся на стуле, — у нас есть задание, для которого артефакт необходим. И у меня нет ни времени, ни желания поднимать вопрос конфискации, когда через неделю группе выходить на Вьюжный.

Повисла тяжелая, как чугунная сковородка, пауза.

— Поэтому вот что мы сделаем. Артефакт остаётся у вас до конца операции. Вы возьмёте его с собой, используете по назначению и сделаете то, что нужно для дела. А когда вернётесь — мы сядем и поговорим. Спокойно и без спешки. И тогда вы, молодой Морн, объясните мне, почему я не должен применить к вам ту же статью, что и к тому барону.

Вот теперь я его слышал по-настоящему. Не слова, они как раз были не так важны, а скорее то, что читалось между строк.

По сути, Архимаг только что сказал мне три вещи одновременно. Первая: артефакт ему не нужен, иначе он забрал бы прямо сейчас, и я бы даже пикнуть не успел. Вторая: он хочет, чтобы я сам нашёл аргументы, почему Приручатель должен остаться у меня, причём такие, которые он сможет повторить наверху, если кто-нибудь спросит. И третья, самая красивая: если на Вьюжном что-то пойдёт не так и артефакт всплывёт, Громобой ни при чём. Он ведь ясно сказал — конфискация, каторга, закон одинаков для всех. Предупредил. А что мальчишка Морн не послушался и каким-то