Чернокнижник из детдома 4 - Сергей Александрович Богдашов

— Я думаю, они могли сделать копию схем. Ну, которые Ван рисовал. У Химули потом пропал чертёж с рабочего стола. Не сразу заметили, думали, сам завалил куда-то. А сейчас нашли — он в корзине был, удалённый. Но удалил его не Химуля, он вообще в тот день к компу не подходил.

Я молчал, переваривая информацию. Значит, не только Ковалёв с его «Северным Путём» проявляет интерес. Есть и другие. Те, кто не предлагает договор, а просто крадёт. Или будет красть. Хотя, обычный промышленный шпионаж — это вовсе не та новость, которая должна поразить.

— Гриш, — сказал я, — С сегодняшнего дня — пропускной режим. На входе — двое дежурных. Всех, кто не из наших, проверять. И никого не пускать в цех без моего личного разрешения, или одобрения Тамары. Понял?

— Понял.

— И ещё. По поводу Химули. Он у нас новенький, доверия пока нет. Пусть работает с Ваном, но доступ к финальным схемам — только через меня.

Гришка кивнул, но не уходил.

— Что ещё?

— Блонды просили передать. У них занятия с малышами — всё хорошо. Но двойняшки… они странные, Санчес. Не в плане Даре — в плане поведения. Слишком правильные. Слишком старательные. Как будто…

— Как будто что?

— Как будто они что-то скрывают.

Я вспомнил тихих мальчишек, которые всегда держались вместе, никогда не спорили, не шалили. В детдоме такие часто вызывали подозрение — обычно это значило, что они боятся. Или что у них есть тайна.

— Понаблюдай за ними, — сказал я. — Аккуратно, чтобы не заметили. И доложи.

— Сделаю.

Он ушёл, а я остался стоять, глядя на заходящее солнце. За спиной шумел детдом — кто-то спорил, кто-то смеялся, Эльвира Захаровна командовала на кухне. В цехах гудели станки, Тамара перекрикивалась с парнями, Ван и Химуля о чём-то спорили, пересыпая речь английскими терминами. Всё работало. Всё двигалось.

Но где-то в этой машине завелась шестерёнка, которая работала не на нас. И мне нужно было её найти, прежде чем она сломает весь механизм.

Я достал телефон, набрал Ковалёва. Ответили после второго гудка.

— Александр Сергеевич, — голос спокойный, без тени удивления, — Решились?

— Решился. Но с правками. Ваш лимит — полмиллиона в месяц на первоочередные заказы. Всё, что выше — по согласованию. И второе — я хочу знать, кто ещё интересуется моим производством. Не в общих чертах — конкретно.

— Конкретно — это дорого, — усмехнулся Ковалёв.

— Это — условие.

Пауза. Я слышал, как он что-то печатает на клавиатуре.

— Хорошо. Завтра к вам приедет мой человек. Привезёт документы. И, — он сделал паузу, — С ним приедет кое-кто ещё. Эксперт по информационной безопасности. Ваша сеть, Александр Сергеевич, дырявая, как решето. Вы это знаете?

Я помолчал. Знаю. Мы росли быстро, и безопасность — особенно цифровая — всегда была на втором плане. Теперь, похоже, пришло время её подтянуть.

— Присылайте, — сказал я. — Посмотрим.

— Не сомневайтесь, — ответил Ковалёв и отключился.

Я убрал телефон и пошёл в детдом. На кухне уже накрывали ужин, и Эльвира Захаровна, увидев меня, удовлетворённо кивнула. Значит, слово держу.

За столом я сидел между двойняшками. Они ели молча, поглядывая на меня исподлобья. Когда все закончили, я сказал:

— Слышал, вы из лука стреляете. Покажете?

Старший, Витька, напрягся. Младший, Пашка, наоборот, расплылся в улыбке.

— А можно?

— Завтра после обеда. Я договорюсь с блондами. Они покажут, как правильно. И, — я посмотрел на Витьку, — Если что-то не получается, или страшно — сразу говорите. Не терпите. Договорились?

Они переглянулись, потом кивнули.

После ужина я поднялся к себе. В кабинете меня ждал Всеволод с планшетом.

— Санчес, — сказал он, — Хорошие новости. Федеральный заказ, тот, что вы выполняли — принят. Без замечаний. Деньги перевели. И, — он улыбнулся, — Вас включили в реестр стратегических поставщиков. Теперь вы можете работать напрямую с министерствами, без посредников.

Я сел в кресло, чувствуя, как напряжение дня отпускает.

— Это значит…

— Это значит, что вы больше не «частная лавочка». Вы — официально признанный производитель артефактов. С правом на госзаказ. С льготами. С защитой.

— И с контролем, — добавил я.

— И с контролем, — согласился он. — Но это та цена, которую мы все платим. Или ты думал, что мы, комитетчики, будем вечно в тени?

Я не ответил. Я смотрел в окно, где в цехах всё ещё горел свет. Где Тамара гоняла своих сборщиков, где Ван и Химуля спорили о рунных цепочках, где блонды выводили малышей на вечернюю прогулку. Всё это было моим. Не потому, что я это захватил или купил. А потому, что создал. Из ничего. Из желания защитить. Из упрямства, которое всегда было моим главным даром.

— Ладно, — сказал я, уже обращаясь к Григорию, которого вызвал. — Работаем дальше. Завтра приезжает человек Ковалёва. Поставьте Эльвиру в известность — пусть встретит. И ещё — наберите Мезенцева. Скажи, что контракт я подпишу, но с одним условием: все их люди, которые приезжают к нам, проходят проверку. И если кто-то из них «сливает» информацию налево — договор расторгается.

Всеволод кивнул и вышел. А я удивился в очередной раз — надо же, каким понятливым стал мой куратор. Или он уже точно метит ко мне в замы? Так-то, моё предложение в силе. Особенно, после нашего знакомства с Ковалёвым, который тоже пришёл в Клан из органов, где был полковником.

Я остался один. В кабинете было тихо, только часы тикали на стене. Завтра будет новый день. Новые проблемы. Новые возможности. Но сегодня я мог позволить себе минуту покоя. Потому что сегодня мы выиграли. Не битву — раунд. Но это уже было победой.

* * *

И, когда казалось бы, но когда всё устаканилось и успокоилось, пришла очередь строительства.

Да, того самого, на пустыре, примыкающем к приюту.

Нет, я всегда знал, что строительство — это дорого, но никогда даже предположить не мог, насколько дорого.

И если с надземной постройкой я особо мудрить не стал, для чего был найден типовой проект двухэтажной гостиницы на тридцать шесть номеров, двадцать четыре которых были двухместные и двенадцать на одного, то одна лишь эскизная прорисовка двух подземных этажей…

Знаете, бывают в жизни сомнения.

Мы, чернокнижники, много знаем и умеем, но у меня отчего-то