Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

народную жизнь. В эту группу входил и Лю Юй-си (772—842). Переведенный В. М. Алексеевым эссей «Дому убогому надпись моя» выражает настроения поэта, требующего от жизни внутренней наполненности и презирающего внешнюю мишуру.

Философская художественная проза, поднявшаяся на такую высоту в танскую эпоху, не останавливается в своем дальнейшем развитии. Ученый литератор Мао Кунь (1512—1601) издал антологию под названием «Сочинения восьми танских и сунских великих», в которую включил известных нам Хань Юя и Лю Цзун-юаня, а вслед за ними поэтов сунской эпохи Оуян Сю, трех Су (Су Сюня и двух его сыновей Су Ши и Су Чэ), Цзэн Гуна, Ван Ань-ши. С тех пор в истории китайской культуры эти поэты известны под именем «восьми великих».

С Оуян Сю (1007—1072) возникает следующая волна движения за «гувэнь». Слишком глубокие корни в литературе оставили формалистические сочинения «шести династий», чтобы Оуян Сю был лишь последователем Хань Юя. Своими талантливыми сочинениями он боролся с рутиной, и его гуманное творчество внесло новую струю свежести в китайскую эссеистическую литературу. Поэт и прозаик Ван Ань-ши (1021—1086) известен как выдающийся государственный деятель, глава группы реформаторов, стремившейся к обновлению страны, к уменьшению того бремени, которое несло крестьянство. Его проза, выражающая эти взгляды, отличается простотой, лаконичностью, строгостью композиции.

Все эти писатели, а среди них и не принадлежащий к «восьми великим», но по праву включенный в сборник переводов Чжоу Дунь-и (1017—1073), были политиками в уже более сложном по классовым отношениям, нежели танское, сунском государстве, были блестящими мыслителями, спорившими между собою, что и нашло отражение в их замечательных поэтических и прозаических сочинениях. Два поколения семьи Су подарили Китаю двух выдающихся и одного поистине великого писателя — Су Ши (1036—1101). Су Ши рос в годы спокойствия и процветания сунской империи. На него и на младшего его брата Су Чэ (1039—1112) большое влияние, как художник, оказал Оуян Сю. Воспитание Су Ши проходило под руководством его отца, конфуцианского писателя Су Сюня (1009—1065) — консерватора и противника реформ Ван Ань-ши. В статье «Утопический монизм и «китайские церемонии» в трактатах Су Сюня» В. М. Алексеев дал весьма интересный анализ философских взглядов и литературного творчества Су Сюня. Как и отец, Су Ши возражал против реформ Ван Ань-ши, но несмотря на эту консервативную позицию, положительной оценки заслуживают его произведения, да и вся его практическая деятельность сановника сунской империи в тех местах, куда его ссылали. Одним из таких мест был остров Хайнань. Личные несчастья не сломили Су Ши: стихи и проза его поражают своей жизнерадостностью, глубокой верой в человеческие возможности.

Продолжая в литературе прогрессивную линию Хань Юя и своего старшего современника и учителя Оуян Сю, Су Ши, в отличие от Хань Юя, требовавшего, чтобы сочинение писателя прежде всего было «носителем дао», декларировал необходимость изящества в слове, сравнивал литературу с «чистейшим золотом, прелестнейшим нефритом». Он писал о себе: «Моя проза, словно многоводный источник, не выбирая места, вырывается из земли и несется туда, куда ей надлежит нестись, и останавливается там, где нельзя не остановиться». Подобный взгляд Су Ши понятен, так как он уже готовыми получил достижения танских писателей и Оуян Сю и в своих требованиях мог идти дальше.

Поэт и прозаик, каллиграф и художник — Су Ши в поэзии расширил узко лирическое содержание «цы» (стихов, пишущихся на определенную мелодию) конца танской эпохи и времени «пяти династий», углубил народную тему в классическом жанре «ши» (пятисловных и семисловных стихах) и таким образом определил направление поэзии Южных Сунов (1127—1279). В прозе Су Ши осуществил возможности, открытые движением за «гувэнь», в своих сочинениях сочетав силу мысли и огромную эрудицию с яркой образностью, непосредственностью художественного восприятия мира. Консервативная позиция Су Ши по отношению к реформам Ван Ань-ши отнюдь не означала, что поэт враждебен народу: он был полон негодования к несправедливости, царившей в стране. Это нашло свое отражение и в поэзии и в философской прозе, наполненной размышлениями о могуществе человеческого разума, о зависимости человеческих поступков от действительности. Стоит задуматься хотя бы над помещенными в данном сборнике сочинениями «Нечто о посевах» или «Гора с каменным колоколом».

Эта сравнительно небольшая книга переводов академика В. М. Алексеева охватывает образцы китайской эссеистической литературы от IV в. до н. э. до XIV в., представителем которого здесь является Лю Цзи (1311—1375) с его знаменитой сатирой «Что говорил продавец апельсинов». Огромный во времени и в пространстве феодальный Китай во всем разнообразии, во всех видоизменениях феодальной формации на протяжении этих восемнадцати веков создал великую литературу, в которой нашел свое выражение гений китайского народа — мудрость его и поэтичность. Литература эта знала подъемы, когда голоса поэтов звучали по всей стране и далеко за ее пределами, знала и спады, когда поэзия билась в тенетах придворного служения, но особенность развития китайской литературы феодального периода в том, что она не испытала мрачного средневековья Европы, жестокого насилия религии над человеческой личностью, и вера в человека, жизнь во имя человека, слово в защиту народа были главным ее содержанием. Мы можем это увидеть, читая представленных здесь поэтов разных времен, по-разному (потому что неодинаковым было общество, в котором они жили), но всегда с большой реалистической силой отражавших действительность, размышлявших над ней и неизменно призывавших к справедливости.

Для нас весьма важна эта главная линия китайской классической литературы, но может она быть выявлена для читателя некитайца только при помощи подлинно художественного и в то же время научного перевода, который способен вызвать безусловное доверие к себе. Мы думаем, что именно такими являются переводы В. М. Алексеева. В этих филологически точных, улавливающих многие тонкости китайского текста, талантливых работах художника есть присущие переводчику особенности, с которыми не всегда можно согласиться. Это европеизация терминов, переносящая нас в иное общество и в иную эпоху, это иногда нарочитая утяжеленность фразы, порой редко употребляемое слово. Может быть, В. М. Алексеев, если бы он сам готовил свою книгу к печати, согласился бы с возражениями своих критиков, но, к сожалению, переводчика уже нет среди нас, и мы можем лишь ограничиться замечанием по этому поводу.

В. М. Алексеев при исследовании китайского художественного текста придавал огромное значение переводу. Он писал об этом и в книге «Поэма о поэте», и в статье «Об определении китайской «литературы» и об очередных задачах ее историка», и во многих других, более поздних работах. Приведем его высказывание от имени всех советских исследователей китайской литературы, помещенное в № 11 «Вестника Академии наук СССР» за 1947 г.:

«Относясь к китайской литературе как наследию тысячелетий, изощривших ее до тонкостей, редко кем улавливаемых как в оригинале, так и особенно