«Шел в комнату – попал в другую…». Статьи и заметки архивиста и комментатора - Ксения Андреевна Кумпан

Из-за семейных обстоятельств поездка Вяземского в Москву в августе не состоялась. На три месяца работа автора с издателем и их переписка прерываются, если не считать записки Вяземского от 6 сентября, в которой между прочими делами, не относящимися к сборнику, содержится предупреждение, что поэт «не может быть в Москве ранее октября».

Эпистолярная связь восстанавливается письмом Вяземского от 8 ноября. Оно начинается с сообщения дополнительной строфы к стихотворению «Здесь зубастая природа…», которую автор просил внести в основной текст (Лонгинов вписал ее своей рукой на копию в наборной рукописи). Заметим, что это единственная доработка текста, сообщенная автором издателю, за все время их переписки. Далее в том же письме Вяземский спрашивает: «Не можете ли прислать мне список оглавления стихотворений в том порядке, в каком намерены Вы их разместить? И сколько приблизительно может выйти страниц?» И прибавляет: «Я так мало виделся с Вами и так зачитал Вас стихами своими, что не успел сообщить Вам…» (дальнейший текст письма не имеет отношения к истории сборника).

Из приведенного фрагмента письма явствует, что Вяземский, как и предполагал, посетил осенью Москву, но за краткостью встречи с издателем не успел обговорить даже размещение новых текстов в сборнике. Лонгинов должен был сделать это сам и выслать автору новое «Оглавление». Вместо обещанного расширения состава книги на треть поэт оставил издателю лишь десять новых авторизованных копий (среди них и копию бывшего в старом списке стихотворения «Берлин»). Кроме этих рукописей, никаких других следов работы Вяземского над книгой со времени первого визита поэта в Москву в архиве Лонгинова не сохранилось; вероятно, ее и не было.

Именно с этого момента издатель берет инициативу в свои руки. В ответном письме от ноября он пишет:

Ваше письмо <от 8 ноября. – К. К.> пришло в то время, когда я окончил распоряжение для печатания, которое, начнется на днях. Считаю нелишним сообщить Вам некоторые подробности по хозяйственной части издания. Во-первых, никаких предварительных денежных затрат не будет. По окончании завода, т. е. 1200 экземпляров, я полагаю назначить цену каждому в продаже 2 р. 50 коп. сер<ебром>, что недорого для книги, в которой будет до 40 печатных листов примерно.

Далее Лонгинов приводит финансовые расчеты, из которых следует, что продажа половины тиража покроет расходы, а остальные 600 экземпляров останутся «в полном распоряжении» автора. Письмо заканчивается фразой: «На днях приступаю к печати».

К этому письму примыкает недатированная записка, в которой Лонгинов указывает, что «в настоящую минуту типография приступает к печатанию первого листа», и просит «в возможной скорости» доставить:

1) поправки к пьесе «Послание к Языкову», напечатанной в «Новоселье» 1834 года с страшными опечатками… 2) стихи на картину Иванова… 3) недостающий стих в пьесе «Берлин»… 4) посланный… лист с предполагавшимися поправками… Там указан недостающий стих в пьесе «Баден-Баден».

При письме от 14 ноября издатель высылает новый список «Оглавления» первой части книги. Он сохранился в архиве Вяземского40. «Оглавление» это полностью соответствует составу первой части печатной книги (если не считать случайно пропущенного стихотворения «Русской крылатой дружине») и ее структуре. По сравнению же с предыдущим проектом «Оглавления» первая часть дополнилась восемью новыми текстами, привезенными Вяземским в Москву во второй приезд, и одним старым стихотворением («К Языкову», 1832), которое Лонгинов, по договоренности с автором, должен был напечатать по альманаху «Новоселье».

Иначе говоря, в ноябре 1861 года издатель приступил к печатанию книги по прежнему плану. Как мы видели, план этот складывался на материале в достаточной степени случайном. Во всяком случае, в отборе его не было четкого единого принципа, необходимого при составлении избранного собрания. В дальнейшем тексты в сборнике комплектовались по двум параметрам – тематическому (стихотворения с «дорожной» тематикой) и хронологическому (плоды литературной деятельности поэта за последние двадцать пять лет). Сложившийся таким образом «гибридный» тип издания оказался неудачным и нерепрезентативным: сюда не попали лучшие произведения поэта 1810–1830‑х годов и вошли случайные «заметки» последних лет, которые и послужили материалом для пародий в сатирической периодике 1860‑х годов.

В отличие от издателя, полагавшего, что для сдачи книги в типографию не хватает лишь одного текста и нескольких авторских разъяснений дефектных мест, Вяземский все еще не считал подготовительный этап работы завершенным. В письме от 23 ноября он планировал, во-первых, вычитку и проверку ранее опубликованных текстов, в частности послания «К Языкову».

Вообще должно остерегаться печатных текстов стихов моих, – предупреждал он издателя. – Я думаю, недоброжелатели мои подкупали наборщиков и корректоров, чтобы они печатали меня с ошибками.

Во-вторых, он хочет переделать и сократить стихотворение «Станция»: «Сколько мне помнится, она немного растянута, и я еду на долгих». В-третьих, поэт еще не решил, как озаглавить последний отдел книги: «Заметки», «Заметки и силуэтки» или «Заметки и ракетки». И наконец, в-четвертых, он все еще продолжает отбирать новые тексты для сборника.

Я отыскал еще три стихотворения для дорожной части, – пишет он в том же письме. – Одно принадлежит «России», другое – «Ночь на железной дороге» – «Германии», третье – «Ферней» – «Швейцарии». Для «Дома» тоже нашлось несколько стихотворений.

Здесь же он обещает отыскать «стихи к Иванову» и недостающие строки «к другим пьесам» («Берлин» и «Баден-Баден»).

Почти ни одно из планируемых дел Вяземский исполнить не успел. Тяжелый приступ нервного расстройства, которым он страдал последние тридцать лет жизни, заставил его прекратить работу.

Я опять нездоров и застрадал бессонницею, никуда и ни на что не гожусь, – сообщал он издателю в следующем письме от 13 декабря. – Много лежит у меня подготовленного материала, но порядком заняться им теперь не могу. Не издать ли в двух частях, т. е. что Вы уже имеете назвать первою частью? А пока вот Иванов <послание «Александру Андреевичу Иванову». – К. К.> и еще заметка…

Далее рукою копииста переписан стихотворный фельетон «По мне – он просто скучный враль…» – последнее стихотворение, которым был расширен состав сборника.

В ответном письме от 23 декабря издатель выражал сожаление по поводу болезни поэта, просил позволения печатать «Станцию» «по-старому», а текст «К Языкову» на исправление автору не посылать.

Что же касается до разделения книги на две части, – писал Лонгинов, – это легко может быть исполнено, ибо обертка печатается после. Начнем с того, что есть, а потом увидим. Прошу покорнейше выслать мне как можно скорее 3 пьесы для «В дороге» – одно к «России», второе «Ночь на железной дороге» («Германия») и третье «Ферней», о коих Вы писали ко мне. Также прошу написать недостающий стих в пьесе «Берлин»…

Просьбы и предложения Лонгинова остались без ответа. 26 декабря 1861 года Вяземский покинул Петербург, выехав «по Варшавской железной дороге за границу для излечения от болезни»41. Издателю ничего не оставалось, как приступить к печатанию без трех указанных «пьес», по непроверенным публикациям, вводя собственные поправки в недоработанные тексты (впрочем, на многие из них автор согласился в приведенном выше письме от 24 июня). А из стихотворения «Берлин» Лонгинов изъял семь строк, обессмысленных пропуском стиха. Подобные вмешательства в текст, равно как и введение неавторских заглавий (что сплошь и рядом позволял себе Лонгинов), не считались в то время выходящими за рамки издательских и редакторских полномочий. Не случайно Вяземский, внимательно просматривавший в конце жизни сборник, нигде не отметил подобные вольности.

Как мы указали в начале статьи, раздражение поэта вызвал в основном состав книги. «Лонгинов напечатал многое из старых стихов моих, чего не напечатал бы я», – написал он на обороте титульного листа сборника. Особенно Вяземский остался недоволен отделом «Заметки», многие стихотворения которого он зачеркнул на собственном экземпляре книги, а против одного из них («Покажется она…»)