Цена чужого неба - Александр Науменко

я, нет. Сегодня, Кевин, ты станешь его тенью. Не навязчиво. Не грубо. Но я хочу знать, с кем он говорит, сколько пьет, куда отходит. Если он пойдет в туалет, ты ждешь у двери. Если он выйдет на террасу покурить, ты предлагаешь ему зажигалку.

— Приставить к нему парней?

— Нет. Только ты. Чувствую, он умен. Он почувствует слежку рядовых. А ты… ты умеешь быть вежливым другом. Улыбайся ему, Кевин. Пожимай руку. Но держи палец на спусковом крючке.

Риггс позволил себе едва заметную, холодную усмешку.

— Я вас понял, мистер Шелдон. Глаз не спущу. Если он дернется, я буду рядом.

— И еще, — подался вперед Дуглас. — Проверь его, вплоть до машины. Найди подходящих людей. Незаметно. Навигатор, бардачок. Мне нужно знать, где он бывает, когда говорит Стефани, что задерживается на совещаниях. У меня… плохое предчувствие. А мое предчувствие стоило мне миллиардов долларов, вложенных в страховку.

— Будет сделано.

В этот момент массивная дубовая дверь отозвалась деликатным, но уверенным стуком. Три коротких удара.

Дуглас мгновенно сменил позу. Он откинулся в кресле, разгладил складку на пиджаке, и маска параноидального кукловода сменилась маской радушного хозяина.

— Войдите!

Дверь отворилась. На пороге стояла женщина, появление которой заставило бы замолчать даже переполненный биржевой зал.

Тереза Мэй. Икона телеэфира, ведущая самого рейтингового политического шоу «Голос нации». Блондинка с холодными голубыми глазами и улыбкой, способной как продать зубную пасту, так и уничтожить карьеру сенатора.

Она была одета в белое платье-футляр, подчеркивающее фигуру, но не переходящее грань вульгарности. На шее сверкала тонкая нить жемчуга. В руках крошечная сумочка от Hermes.

— Дуглас! — казался бархатным её голос, отработанным годами эфиров. — Прошу прощения за вторжение. Твой дворецкий пытался меня остановить, но ты же знаешь — я не принимаю отказов.

Шелдон поднялся навстречу, изображая искреннюю радость.

— Тереза! Для тебя мои двери открыты даже во время ядерной войны. Проходи, дорогая.

Он бросил короткий взгляд на Кевина.

— Оставь нас, Кевин. И… займись тем, о чем мы говорили.

— Да, сэр. Мэм…

Риггс коротко кивнул гостье и бесшумно, словно призрак, растворился за дверью, оставив в воздухе лишь легкое колебание напряжения.

Тереза прошла в центр кабинета, цокая шпильками по паркету. Она окинула взглядом обстановку.

— Роскошно, Дуглас. Впрочем, как всегда. Здесь пахнет историей… и большими деньгами.

— Скорее, большими проблемами, которые эти деньги решают, — усмехнулся Шелдон, указывая ей на кресло для гостей. — Присаживайся. Выпьешь?

— Только минеральной воды. У меня режим.

Она элегантно села, закинув ногу на ногу.

— Я не отниму у тебя много времени, Дуглас. Знаю, сегодня важный вечер. Юбилей компании, цвет нации в сборе. Но я здесь по делу.

Шелдон налил ей воды из хрустального графина, а себе плеснул на два пальца скотча.

— Я весь внимание. Деловое предложение от самой влиятельной женщины медиа-холдинга?

— Приглашение, Дуглас.

Она приняла бокал, но не стала пить, держа его в руке как аксессуар.

— Октябрь. Первый эфир нового сезона. Я хочу видеть тебя в студии. Главным гостем.

Дуглас сделал глоток, не сводя с нее глаз.

— Октябрь? Интересный выбор времени. Прямо перед промежуточными выборами. И перед… некоторыми событиями на международной арене.

— Именно, — подалась вперед Тереза, и в её глазах блеснул профессиональный азарт. — Страна на распутье, Дуглас. Рейтинги президента падают, экономику лихорадит. Люди устали от мягкотелости. Им нужен голос силы. Голос разума, подкрепленного сталью.

— И ты считаешь, я подхожу на эту роль?

— Я не считаю, я знаю. У меня запланирован формат дебатов. В первом блоке Бадди Грэм. Наш любимый «ястреб», который кричит о том, что нужно разбомбить половину Ближнего Востока, но не может найти Иран