Цена выбора - Александр Науменко

Глава 1

Цена выбора.

Анклав «Исход»

В палате пахло антисептиком. Запах, который Вульф возненавидел всеми фибрами своей души. Он сидел у койки, сгорбившись. Его крупная, испещрённая шрамами ладонь сжимала хрупкие, почти невесомые пальцы дочери. Лера. Ей было шестнадцать, но сейчас, в лихорадочном забытьи, она казалась совсем ребёнком. С каждым хриплым, коротким вдохом её грудная клетка болезненно вздымалась, будто внутри сидел невидимый зверь, разрывавший её лёгкие изнутри.

— Держись, мышка.

Голос, привыкший извергать ругательства, сейчас был тихим и осипшим.

— Папа рядом.

Он не видел её ясных глаз уже неделю. Только эту маску страдания на бледном, усыпанном веснушками лице. Мутация. Проклятие этих земель.

После катастроф в воздухе остались не только пепел и радиация, но и следы уцелевших биопрепаратов — тех, что когда-то были созданы для войны. Они врезались в ДНК выживших. У Леры, врождённая мутация. Ткань постепенно превращалась в жёсткую, непроницаемую плёнку. Без «Аэровита», генной терапии с побережья, она просто перестанет дышать. Лекарство не лечило, а лишь отсрочивало удушье. Месяц без него, и лёгкие сожмутся навсегда.

Дверь скрипнула. Вошёл доктор Морис, невысокий человек с усталым серым лицом и в поношенном халате.

— Вульф. В коридор. Поговорить.

Мужчина медленно, словно древний старик, поднялся, поправил на дочери тонкое одеяло и вышел из палаты. Запах больницы здесь был ещё гуще, ещё неприятнее.

— Говори, — бросил Вульф, упираясь взглядом в заляпанное грязью окно, за которым маячили ржавые крыши «Исхода» и разобранные корпуса боевых роботов.

— Лекарства нет, — развёл руками Морис. — Последний флакон закончился вчера. Как ты знаешь, «Аэровит» не производят здесь уже пять лет. То, что было, остатки с Большого Города.

— А без него?

— Без него… Лёгкие не справятся. Они будут сжиматься. Она начнёт задыхаться. Медленно.

— Хватит по бумажке читать, Морис, — сжал кулак Вульф. — Говори нормально, по-человечески.

— Я и говорю, б**дь, — сорвался доктор. — Она умрёт, ясно тебе? Медленно. От удушья.

Мужчина бросил тяжёлый взгляд, и на секунду тот пожалел, что вообще открыл рот.

— Извини, — буркнул доктор, отводя взгляд. — Просто… устал я смотреть, как все дохнут.

Врач вздохнул, потирая небритый подбородок.

— У нас тут нет аппаратов искусственного дыхания. Да и свет отключают по шесть раз на дню. Чёрт! Что я тебе говорю. Ты и сам в курсе.

Вульф молчал. В его молчании была такая свинцовая тяжесть, что Морис невольно отступил на шаг. Он помнил, каким этот человек в тот день появился в «Исходе». В крови, с безумием в глазах и телом мёртвой жены на руках.

Киру знали все. Красивая, тихая, когда-то добрая женщина. Но потом в её жизнь вошёл гелий, наркотик, придуманный где-то на развалинах старых лабораторий. Его наносили на кожу, чуть-чуть, с ноготь, а потом слизывали. Густой, янтарного цвета. Он жёг язык сладостью, от которой темнело в глазах. Говорили, после него тело становилось лёгким, будто без костей, и мир казался прозрачным и добрым, даже среди гнили и пепла. Но за этим приходил провал. Пустота, тряска и холод, будто вся душа выворачивалась наизнанку.

Сначала Кира пользовалась им, «чтобы не бояться». Потом, «для сна» . . А потом ей стало всё равно. Она могла часами сидеть на развалинах старой станции, смеяться над пустотой, звать кого-то. Часто её видели в компании случайных людей. Тех, кто приносил дозу, кто платил чем угодно, лишь бы забыться.

Когда её нашли… уже было поздно. Мир вокруг будто застыл. Морис помнил тот день, помнил, как Вульф шёл по улице с ней на руках, молча, как будто нёс не тело, а целый мир, в котором больше нечего спасать. Позже все шептались, что он сам нашёл тех, кто изнасиловал и убил жену. Шептались, но не спрашивали.

Поговаривали, что он зарезал их у городской стены, без свидетелей. Медленно, без крика. Просто делал то, что должен был. После этого молча ушёл.

С тех пор в нём что-то умерло. Он осел, затих, зарылся в отцовстве, как в окопе. Но Морис видел, зверь внутри не умер. Он спал. И если его разбудить…

— Есть варианты? — наконец произнёс мужчина.

Слово «варианты» прозвучало как приговор.

— В «Веге» есть. Я слышал. Они получают грузы с побережья. Фармацевтика. Но «Вега»…

…это был не просто анклав. Это был почти другой мир. Технологичный, блестящий, будто вырезанный из довоенной эпохи и вставленный в эту гниющую пустошь. Там не имелось проблем с электричеством, фильтры на воду, даже врачи, которые не режут людей на запчасти, а действительно лечат.

В «Веге» производили редкие препараты, ставили импланты, выращивали органы в биокамерах. До Большой Войны там находились военные лаборатории, те самые, где разрабатывали всё то, что потом превратило мир в пепел. Теперь на этих развалинах вырос анклав для избранных. За стены «Веги» пускали не каждого. Нужно быть чистокровным, иметь кредиты или связи.

Остальные же, такие, как Вульф, могли только смотреть на их сияние издалека, сквозь гарь и ржавчину, как на мираж, в котором живут боги, забывшие о людях.

— Сколько?

— Тысячу кредитов за флакон. Месячный курс.

У Вульфа не было и ста. Работа охранником на стенах анклава едва позволяла прокормиться.

— Есть работа, — сказал он скорее себе, чем доктору. — Караван. В «Вегу».

Морис смотрел на него с жалостью и страхом.

— Вульф… «Стервятники»…

Эти банды когда-то были просто шайкой голодных выживших, а потом превратились в целую орду. Они обосновались на руинах старого Ростова, у чёрной, загаженной реки, где вода уже давно не годилась даже для мутировавших крыс. Среди них имелось много изменённых. Тех, кого не приняли анклавы, кого выгнали из-за наркотиков, наростов или поехавшей крыши. Отверженные, озлобленные, они нашли друг друга среди пепла и камня.

Стервятники жили как звери. Обустраивали логова в подвалах и полуразрушенных туннелях. Таскали железо, оружие, всё, что могли найти. Их предводители украшали себя человеческими костями, носили броню, сшитую из кожи жертв и металла. Для них не существовало понятий добра или зла. Была только добыча