Цена выбора - Александр Науменко

class="p1">— Потому что если подведешь, твоя дочка… Как её… Лена? Лера? Да. Она умрёт очень медленно и очень больно. Без лекарства. Я позабочусь об этом. Понятно?

У Вульфа похолодели руки. Где-то глубоко внутри, в той части, что осталась от прежнего, дикого зверя, рвалась на свободу ярость. Он мог бы за долю секунды достать свой «Стейр» и размазать эту ухмыляющуюся жирную рожу по стене. Но он видел перед собой не Харона. Он видел палату. И Леру.

— Понятно, — выдавил он.

Харон откинулся на спинку дивана, удовлетворённо хмыкнув.

— Отлично! Тогда договорились. Завтра. Северные ворота. В шесть. Караван идёт в «Вегу» с товаром. Проводишь его, получишь пятьсот кредитов. И…

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.

— Я, из гуманных соображений, выделю тебе флакон «Аэровита». Авансом. Чтобы твоя девочка… держалась. Пару дней…

Он кивнул одному из киборгов. Тот протянул Вульфу небольшой холодный флакон с голубой жидкостью. Тот самый. Лекарство. Цена его унижения.

Вульф взял подарок, дозы которой действительно хватит только на пару дней. Пальцы сомкнулись вокруг него так крепко, что стекло могло треснуть.

— Не подведи меня, Вульф, — сладко произнёс Харон, поворачиваясь к девице на своих коленях и запуская руку ей в волосы. — И не вздумай сдохнуть. Это было бы… невыгодно.

Вульф развернулся и вышел из ложи, не сказав больше ни слова. Он шёл через шумный, развратный ад клуба, сжимая в кармане холодное стекло. Мужчина получил то, за чем пришёл, и даже больше. Шанс для Леры. Но каждый его шаг отдавался в ушах тихим, презрительным смехом Харона и мерцанием ненавидящих глаз татуированной девочки. Он снова продал кусок своей души. И в этом мире за такие вещи рано или поздно приходилось платить по счетам.

***

Площадь встретила его ледяным ветром и гнетущим безлюдьем. С края рынка доносился спор. Два торговца делили мешок гнилого зерна. Один выстрелил в воздух, второй продолжал орать, будто ничего не случилось. Собаки грызли что-то у стены — Вульф не стал смотреть, что именно.

Из местных, здесь находилось лишь пара бродяг у горящей бочки да патруль на стенах. Основная жизнь тут теплилась вокруг каравана. Три залатанных, видавших виды грузовика «Урал-4320» с усиленной бронёй на кабинах и один допотопный, но целый автобус «ПАЗ», чьи стены были обиты стальными листами. А ещё модифицированный внедорожник купца.

Вульф подошёл к группе охранников. Их было человек десять. Разномастный сброд. Бывшие военные, искатели приключений и просто отбросы, готовые за кредиты на пули сунуться в ад. Ни одного мутанта. Чистокровные. Как и он.

— Смотри-ка, кто воскрес, — сплюнул наёмник, коренастый детина с обритой головой и татуировкой в виде скорпиона на шее. . — Молчун. Думал, сдох где-то в канаве.

Его звали Скорп. Он был вооружен самозарядным дробовиком «Сайга-12К», оружием ближнего боя. Правда, за спиной имелся и автомат АКС-74У с ободранным прикладом и самодельным глушителем — на случай, если «Сайга» окажется неэффективной.

— Не дождёшься, — коротко ответил Вульф.

— А зря, -ответил бритоголовый. — Меньше ртов — больше патронов.

— Оставь, Скорп, — лениво сказал высокий, тощий парень в камуфлированной куртке, наводя оптику на своей винтовке, старой доброй СВД. — Он же не для болтовни тут. Ему бабки нужны. На лекарство для дочурки-мутантки. Он легенда, конечно. Но легенды, обычно заканчиваются трупами.

Наёммника звали Сайга, и своё прозвище он получил не только за дробовик, который имел в качестве запасного варианта, , но и за умение метко стрелять.

— Не беспокойся, — проговорил Вульф тихо. — Если я лягу — ты будешь рядом.

Сайга хохотнул, но в смехе сквозила лёгкая нервозность.

— А, ну тогда святое дело, — фыркнул Скорп, плюнув в пыль. — Только смотри, Молчун, не размякни. В степях нежность дохнет первой.

Вульф проигнорировал их. Взгляд его скользнул по лицам, оценивая каждого. Профессионалов было мало. В основном, пушечное мясо. Он потянул за кобуру на бедре, проверяя «Стейр М9-А1», надёжный, как молоток, пистолет калибра 9 мм. Запасные магазины лежали на месте. За спиной болтался его верный «калаш», АК-74 М с потертым прикладом и самодельным пламегасителем. Он проверил затвор, привычным движением дослал патрон в патронник и поставил на предохранитель.

— Гляньте какие сучки, — указал Скорп.

В это время к автобусу подошла группа людей. Купец, одетый в просторные цветастые одежды, в сопровождении трёх молчаливых громил с кибернетическими имплантами. Полукиборги. Их глаза с красной электронной подсветкой холодно скользили по охране.

— Погрузка! — скомандовал Харон, голосом, привыкшим к повиновению. — Живо!

Из здания комендатуры вывели «товар». Пять девочек. Лет по шестнадцать-семнадцать. Все в одинаковых белых комбинезонах, без единой пылинки. Чистенькие. С пустыми, стеклянными глазами. Их посадили в автобус.

— Ого, глянь-ка, какой деликатес везём, — вновь присвистнул Скорп, похабно подмигнув Сайге. — Чистые, без единой мутации. Наверное, для какого-нибудь старшика в гарем. Будет драть этих дырок, счастливчик.

— Или на органы, — равнодушно бросил Сайга, продолжая ковырять отверткой прицел. — Богатые старики в «Веге» платят бешеные деньги за свежее мясо.

— Органы? — облизнулся Скорп. — Жалко. Таких бы красоток… Эх, делов-то на час. А потом, и в утиль.

Вульф смотрел на девочек. На одну, которая на секунду подняла глаза и встретилась с ним взглядом. В её взоре не было ни страха, ни надежды. Полная пустота. Как у робота. В голове сразу всплыло лицо Леры. Такая же хрупкая. Такая же беззащитная.

Он резко отвернулся, подойдя к замыкающему «Уралу».

— Садимся! — рявкнул один из киборгов. — Ворота открывают. Шесть часов до «Веги». Если повезёт.

Вульф влез в кузов грузовика, устроился на жестком сиденье у заднего борта. Рядом уселись Скорп, Сайга и ещё несколько человек. Моторы зарычали. С грохотом и скрежетом массивные ворота «Исхода» поползли в стороны, открывая вид на выжженную, мёртвую равнину Пустых земель.

— Ну что, мальчики, в добрый путь, — хлопнул ладонью по колену Скорп. — Надеюсь, «Стервятники» сегодня с похмелья. А то моя «Сайга» соскучилась по свежему мясу.

Вульф не ответил. Он смотрел в узкую смотровую щель на удаляющиеся стены анклава, за которыми оставалась его умирающая дочь. И его сжатые кулаки были белыми от напряжения. Он думал только