Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

без церемоний, и в этой честности есть что-то почти родное. С тварью всегда знаешь, на чём стоишь. С человеком — никогда. Мой полосатый брат был как всегда прав, я просто такой же хищник, которому не повезло родиться жалким человеком.

Чёрное солнце в груди ворочалось сыто и довольно, всасывая энергию разлома, как губка всасывает воду. А я активно тратил эту энергию превращая текущий доспех духа в многослойную призрачную броню, которая защищала мне не хуже штурмового щита, но ощущалась как вторая кожа.

Где внутри ядра я ощущал как ворочаются оба моих сожителя и мне это откровенно не нравилось. Если Владыка Металла был понятной силой, с которой я давно знаком, то Алистер Пен-Искар с каждым кусочком выполненной клятвы менялся и превращался в нечто странное. И эта странность меня раздражала, но сейчас мне плевать на его странности, главное чтобы эти двое не мешали мне делать то зачем я сюда пришел.

Сущность Владыки Металла, как всегда в разломах оживлялась и здесь, среди холода и грядущей смерти, ей было раздольно, и я чувствовал, как она пробует границы, как ленивый зверь пробует прутья клетки — не всерьёз, так, на всякий случай, не ослабла ли где решётка. Я держал её. Пока держал.

Первую тварь мы встретили шагов через сто.

Одиночка, отбившаяся от стаи, вынырнула из бокового кармана без всякого предупреждения — гибкая, длинная, на шести суставчатых лапах, с панцирной спиной и парой жвал, между которыми тлел болезненно-синий огонёк. Чистый C-ранг. Изнанке было глубоко плевать, что перед ней дети, которым полагалось бы сейчас сидеть на скучных уроках, а не лезть в пасть к чужому миру ради шанса на лучшую жизнь.

— Слева! — Алиса выкрикнула это раньше, чем тварь успела броситься, и полсекунды форы решили всё.

Дэмион уже разворачивался. Копьё льда выросло у него в кулаке само собой, из воздуха и собственной энергии, и встретило тварь прямо в прыжке — вошло точнёхонько в незащищённое горло под жвалами, в ту единственную складку, где панцирь не смыкался. Чистая работа, я бы и сам не сделал чище. Тварь забилась, насаженная на лёд, как жук на булавку, синий огонёк в жвалах мигнул и потух. Эйра, не дожидаясь команды, сковала морозом ещё дёргающиеся лапы, а Лина одним ленивым движением плети снесла то, что продолжало трепыхаться.

Команда отработала тварь за восемь секунд и обошлась без единой царапины. Все-таки не зря мы отрабатывали все эти связки.

Я смотрел на это и изнутри меня грела тихая радость, как старого кота на весеннем солнышке. Еще недавно, они бы не смогли так четко сработать. А сейчас минимум энергии и тварь мертва. Да можно было сделать лучше, но для новичков они сделали все почти идеально. Не даром была зачистка разлома, куда нас сводил Хант, да и кровавая баня, которую мы устроили вместе с стальными волками серьезно изменила всех. Пусть на руках Лины нет человеческой крови, но с тварями она справляется отлично и теперь опасная тварь была убита походя, между делом, даже шага не сбив. Хант ковал из нас клинок, и ковал хорошо, а добавлял этому клинку шлифовки, чтобы это оружие было поистине идеальным.

Шаг к телу и мой клинок рассек мертвые мышцы открывая мне белые ребра, между которыми тут же вонзилась моя рука вырывая ядро. Мало кто знает, что лучше всего ядра забирать именно так, а не вырезать как делают большинство охотников.

— Колючка, забери ядро, — кивнул я Лине бросая окровавленный кристалл. — Поздравляю нас с первой добычей, чисто отработали. Но дальше идём тихо, как мыши под половицей. Судя по типу этой твари она стайная или точнее гнездовая. А раз здесь нет всего гнезда, то они скорей всего спят, как и говорил тот егерь. И тишина сейчас для нас ценнее, чем для скряги его счет в банке.

Гнездо я почуял заранее. Кадавр-ядро оживилось и потянулось вперёд, к тёплому скоплению дремлющей жизни, и облизывалось так, что у меня самого начинала течь слюна. Много жизни впереди, которая скоро умрет и сделает меня сильнее. Губы сами собой исказились в хищной усмешке обнажая клыки и делая меня подобным моему брату с белой шкурой. Глупые твари считающие себя вершиной пищевой цепочки в этом разломе еще не знали, что смерть в чужом обличье уже идёт к ней по синему льду и довольно улыбается.

Ещё полсотни шагов, и проход выплюнул нас в карман.

Я вскинул кулак, и команда замерла за моей спиной.

Перед нами лежала низкая пещера с земляным полом, изрытым норами так, что он напоминал гнилой сыр — десятки чёрных дыр в стенах и в полу, и из каждой сочился тёплый звериный дух. А посередине, в общей куче, сваленные друг на друга, как щенки в корзине, спали твари которых в моем мире звали дремоклювы.

Такую породу в этом мире я встречал впервые, но узнал её сразу, нутром, потому что порода была старая — общая для всех изнанок, под каким бы небом они ни гнили. Низкие, кряжистые твари, телом ближе к росомахе, а мордой к филину: широкий лицевой диск, клюв-крюк, огромные глаза, наглухо запечатанные сном. Землистый пух-мех, жёсткая щетина по хребту. Их было много — два десятка, а то и больше, спящая дышащая груда в три ряда, от которой поднимался пар, как от навозной кучи зимним утром.

И вся эта груда лежала на своих сокровищах.

Блеск я разглядел даже отсюда, тусклый, пробивающийся из-под тел. Чужие ядра, которые они медленно поглощают во сне делаясь сильнее. Обломки дорогого снаряжения. Целые трофеи тех несчастных, кто залез сюда до нас да так и остался греть своими костями чужое гнездо. Эти твари — сороки, каких поискать: тащат в нору всё, что блестит и звенит силой, и копят годами, не зная, зачем. Один такой выводок окупал нашу вылазку с десятикратной лихвой. Егерь не гнездо нам подарил. Он подарил нам победу в первый же день турнира — при одном условии. Если возьмём тихо.

Я обернулся к своим и заговорил одними губами стараясь не создавать лишнего шума.

— Слушайте внимательно, твари спят очень крепко. Будит их не звук — свет и движение. Первый, кто откроет глаза, поднимет всю свору низким уханьем, и тогда начнётся веселье, которого нам пока не надо. Поэтому работаем очень тихо. Отрабатываем их по одному. Начиная с самого края, самое важное убить с одного удара иначе нам придется совсем туго. Эйра,