Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

Дэмион, бьете, точно в основание черепа там их слабое место. Лина, работай плетью как удавкой чтобы не было ни единого хрипа. Алиса, ты наши глаза. Следи в первую очередь за норами: кто нырнёт и пойдёт под землёй — кричи в ту же секунду, не думай. Я веду.

Да мне потом придется объяснять откуда я так хорошо знаю повадки тварей и методы борьбы с ними, но это будет потом. Сейчас было куда важнее, что они все поняли с первого раза и никто не спорил с тем, что я взял лидерство в зачистке на себя. Я ещё на миг задержался перед атакой, поймав каждого взглядом. Эйра была идеально дочерью своего ледяного клана, собранная и с уже сформированным ледяным клинком, притом в этот раз это была не тяжелая сабля, а узкий длинный клинок, которым вскрывают доспехи. Дэмион, был похож на жестокого древнего божка, сжимающего своей любимое копье. Он не испытывал жажды крови, а становился наоборот каким-то пустым и спокойным, будто кто-то вынимал у него из груди всё лишнее. Лина — нервная, но злая правильной, рабочей злостью, той, что не мешает, а помогает. Алиса — бледная до зелени, перепуганная и всё равно стоящая там, где я её поставил. Хорошая команда. Моя команда, которую я приведу к победе в этом турнире и будь я проклят, если позволю кому-то из них остаться в этой норе кормить жалких сорок.

— И вот ещё что, — шепнул я напоследок. — Если всё пойдёт наперекосяк — не геройствуйте. Отступаем и работаем вместе, я и Дэмион на острие вы прикрывете. Все ясно?

Кивнули все, даже Лина, которая обычно спорила со мной из чистого упрямства, как кошка царапается просто потому, что у неё есть когти.

Мы вошли в гнездо так, как входят в холодную воду, когда не хотят, чтобы звук волн выдал тебя своим присутствием. Медленно, перенося вес с пятки на носок, задерживая каждое движение. Сколько раз я так заходил во вражеские лагеря мне даже не упомнить.

Первую тварь я взял сам. Подкрался со спины, сложил пальцы щепотью, и короткий тычок некроэнергии вошёл твари под основание черепа, в ту тонкую щель, где спинной мозг ещё не спрятался под кость и где вся здешняя жизнь висит на одной ниточке. Дремоклюв даже не дёрнулся, просто перестал быть. Я опустил обмякшую тушу на пол так бережно, будто укладывал спящего ребёнка, и чёрное солнце в груди качнулось от удовольствия. Чистая и тихая смерть, как говорил Гэ вливая в себя очередной кувшин вина: опыт не пропьешь, а если пропил значит был плохой опыт.

Каждый из нас действовал в своем ключе собирая кровавую жатву. Тем как работа Дэмион, и я залюбовался против воли. Парень увидев как я забрал первую жизнь, растворил свое любимое копье и стал действовать по другому. Теперь он выращивал из кончика пальца короткую ледяную иглу, тонкую и без единого блика, подносил её к шее спящей твари и вгонял одним коротким движением, без замаха, как опытная медсестра загоняет иглу шприца. Лёд входил беззвучно, тварь обмякала, а платиновая чёлка падала ему на ледяные глаза, и лицо при этом оставалось ровным и пустым. Лицо человека, который словно убивал во сне и наяву так долго, что давно перестал чувствовать разницу и ведь ему всего восемнадцать, к тридцати, если он конечно выживет это будет боец экстра класса. Сын егеря работал чисто, и где-то наверху, я был уверен, его покойный отец одобрительно крякнул бы в усы.

Клинок Эйры был тусклым, матовым, она давила всякий блеск в зародыше и его тонкое лезвие филигранно входило тварям в загривок одна за другой, аккуратно, как стежки у опытной портнихи. Только вот холстом были тела тварей. Лина скользила между телами тенью, и плети её не свистели, а шелестели, захлёстывая горло за горлом и передавливая последний хрип прежде, чем он успевал родиться. Алиса застыла у входа, бледная, с расширенными серыми глазами, и стерегла норы так, словно от этого зависела её жизнь.

Семь. Девять. Двенадцать.

Мы выбивали гнездо, как чума выбивает деревню, — тихо, ряд за рядом, и спящие умирали, так и не узнав, что к ним пришла беда. Я считал трупы и почти не верил собственной удаче. Половина. Больше половины. Ещё чуть-чуть, и драться нам вовсе не придётся: вырежем всех во сне, как мясник режет стадо, и уйдём с полными руками, насвистывая.

Вот только удача — капризная сука, и я знаю её слишком давно и слишком близко, чтобы поворачиваться к ней спиной.

Чем меньше оставалось спящих, тем плотнее жались уцелевшие к центру кучи, наваливаясь друг на друга, дыша друг другу в загривки, и убивать тихо становилось всё труднее. Каждая туша, которую я снимал, прижималась боком к двум соседним, и те ворочались во сне, чуя сквозь дрёму, как остывает рядом чужое тепло. Дэмион замер над крупной самкой с занесённой иглой — тварь под ним вздохнула, заворочалась, и он застыл соляным столбом, не дыша, пережидая. Эйра тронула меня за локоть и одними губами выдохнула: «Медленнее». Я и сам видел. Мы влезли в самую сердцевину стаи, в её горячее спящее сердце, где одно лишнее движение поднимало всех разом.

И движение случилось.

Глава 4

Лина потянулась плетью к шее очередной твари, и лёгкий поток воздуха зацепил соседнюю тушу. Совсем чуть-чуть, буквально по касательной, не сильнее комариного укуса, но тварь дёрнула тяжёлой башкой во сне, недовольно ухнула сквозь дрёму, и у всех нас разом перехватило дыхание, будто нас всех одновременно ударили под дых.

Мы замерли, боясь даже шелохнуться, и молились, чтобы нас пронесло. Тварь не проснулась. Поворочалась, причмокнула клювом и затихла.

Я выдохнул. И, как оказалось, зря.

Потому что в следующий миг в самой середине кучи одна из тварей открыла глаза.

Я увидел это за долю секунды до того, как стало поздно, — увидел, как дрогнул лицевой диск, как поползло вверх тяжёлое веко, толстое, как кожаная заслонка. Дёрнулся к ней — не успел. Огромный жёлтый глаз распахнулся, поймал движение Дэмиона, аккуратно почесавшего нос. Дремоклюв срисовал чужаков, и тварь, запрокинув голову, выпустила в потолок низкое утробное уханье, от которого задрожал воздух и посыпался иней со стен. Тяжёлое боевое копьё пробило ей пасть, но было уже поздно.

Всё гнездо проснулось одновременно. Как один зверь о двух десятках голов. Уцелевшие тела вскинулись из кучи, распахнули огромные глаза-светоловушки, и