Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

пещера разом наполнилась жёлтым нечеловеческим взглядом и низким клокочущим уханьем, от которого ныли зубы. Ещё мгновение назад мы были лисами в курятнике. Теперь курятник встал на дыбы, оскалился и оказался куда зубастее любой лисы.

— Все к стене! В одну кучу! — рявкнул я, отбрасывая тишину за ненадобностью. — Спина к спине! Алиса в центр!

Для того чтобы дремоклюв полноценно проснулся, ему нужно буквально несколько секунд, и именно эти секунды спасли нас от верной гибели, когда они навалились.

Мы уже заняли формацию, ощетинившись, а твари решили проверить нас на прочность и атаковали, но не так, как нападает одиночная особь. Та бьёт и тут же отскакивает, кружит, ищет щель для новой атаки. Чужаки потревожили их гнездо, и эти пернатые уроды перли вперёд сплошной живой стеной, плечом к плечу, в тесноте, где каждая туша весила как два взрослых мужика. Они не били точно, им это и не надо было: они таранили, давили грудью и тушей, подминали под себя весом, гнали нас к стене единым тупым напором, как селевой поток гонит щепки. Первого я принял на доспех духа, и призрачная броня выдержала удар, от которого у обычного человека сложились бы рёбра гармошкой. Нож снизу вверх, под челюсть, поворот кисти — и кровавые брызги веером летели по воздуху. Тварь ещё оседала на пол, а на её место уже лезли двое.

Дэмион перестал жалеть силу и был абсолютно прав. Сейчас не до экономии. Полноразмерные копья срывались с его ладоней одно за другим, и лёд прошивал кряжистые туши навылет, пришпиливая их к земляному полу, как энтомолог пришпиливает жуков. Эйра ставила стену за стеной, ломала натиск, выгадывала нам по полшага драгоценного пространства. Лина резала — лезвия по лапам, по глазам, по всему, что подворачивалось, плети захлёстывали и опрокидывали. Мы держались и держались отлично.

Но нас было пятеро, а их больше десятка, и каждый из них был опасен. Военная арифметика складывалась не в нашу пользу. Они давили числом, медленно и неотвратимо, как наползающий ледник, и я кожей чувствовал, как сжимается наш пятачок: шаг назад, ещё шаг, спина к спине, и вот уже стена пещеры дышит холодом мне в лопатки. Лину достало когтем по плечу — она зашипела сквозь зубы, как кошка, которой наступили на хвост, но плеть не выронила и стегнула очередного урода по морде, выбив ему один глаз. Молодец девчонка. Эйру притёрли к камню, и она едва успела сковать льдом лапу, занесённую над её макушкой. Алиса вжалась в самый центр нашей пятёрки, под защиту, и её иллюзии замелькали по краям свалки — ложные силуэты, призрачные мы, на которых твари с уханьем бросались, теряя на этой пустоте драгоценные доли секунды. В такой свалке драться девочка не умела совсем. Зато умела обмануть глаз, и сейчас её обман стоил не меньше копий Дэмиона.

А потом, как водится, стало хуже.

— Снизу! — Голос Алисы сорвался на визг. — Сзади лезут, из дыр!

Подранки. Те, кого мы зацепили в первой свалке, но не успели добить, нырнули в норы и теперь заходили нам в спину — из тех самых дыр, через которые мы так гордо сюда вошли. Я крутанулся как раз вовремя, чтобы встретить ножом плоскую морду, вынырнувшую из земли у самых моих ног, и чёрное солнце с урчанием выпило тварь до дна. Но за ней лезла другая. И третья. Гнездовые твари знают свои норы так же близко, как я знаю собственные меридианы, а норы эти, чёрт бы их драл, вели куда угодно.

Ещё немного — и нас зажмут в два кольца. Спереди давит масса, сзади выползает земля, и тогда нас сточат числом, как вода точит камень: медленно, тупо, верно — пока кто-нибудь из моих не оступится, не пропустит удар, не упадёт. А упасть в этой мясорубке означало уже не встать.

Ломать рисунок боя нужно было сейчас. Немедленно. Пока все четверо ещё дышат, потому что отдавать изнанке хоть одного из них я не собирался — ни за добычу, ни за турнир, ни за все стипендии этого лицемерного мира. Они моя команда, и мы выберемся из этого дерьма, все вместе.

И тут меня осенило.

Их глаза. Огромные, распахнутые и жёлтые, как у настоящих филинов. Глаза ночных охотников, которые видят в кромешной тьме, потому что ловят и копят каждую жалкую крупицу света. А у такого глаза, у глаза-светоловушки, есть одна прелестная слабость, которую природа не удосужилась прикрыть. Он не выносит вспышки. Залей его светом разом — и он захлебнётся.

— Свет! — заорал я во всю глотку, перекрывая уханье и хрип. — Они слепнут от резкого света, у них глаза-ловушки, яркость их жжёт! Эйра, действуй!

Эйра поняла мою идею на лету. Как тактику ей не было равных, и её мозг хватает мысль раньше, чем ты успеешь её доформулировать. Беда была одна: огня у неё не водилось, но я просто слышал, как работает её мозг, как Ледышка читает в памяти анкеты каждого из нас и понимает, что у нас есть свет, но ему нужна помощь.

Она вскинула обе руки, и вдоль стен пещеры выросли пластины — гладкие, прозрачные, отполированные до зеркального блеска ледяные щиты, выгнутые и поставленные под хитрым углом друг к другу. Зеркала. Она лепила их за доли секунды, и каждое ловило луч так, чтобы свет, ударив в одно, отскочил в другое, в третье, заметался по всей пещере дроблёным бешеным роем. Замысел её я понял мгновенно и едва не расхохотался от его наглой красоты: не просто вспышка, а вспышка, пойманная в капкан из десятка граней, бьющая отовсюду сразу, чтобы ни одна тварь не успела отвернуть свои драгоценные глаза.

Небо, надеюсь, вам никогда не придётся повторять мой опыт. Нет ничего лучше в борьбе с порождениями не-жизни, чем истинный свет, но во сто крат хуже, когда ты пропитан энергиями не-жизни и при этом используешь свет. Из глубины ядра я призвал свою силу, что так давно была спрятана внутри моего тела.

Свет хлестнул по льду.

И лёд его проглотил, изжевал и выплюнул обратно. Зеркала Эйры подхватили вспышку, изломали, размножили десятикратно и швырнули в стаю со всех сторон разом. Пещеру залило резким, режущим, дроблёным сиянием, отражённым от граней под сотней углов, и оно ударило дремоклювам прямо в распахнутые глаза-ловушки, в их единственное уязвимое место.

Стая ослепла, а я горел изнутри от нестерпимой боли.

Уханье сменилось высоким паническим визгом.