Беспощадный целитель. Том 7 - Константин Александрович Зайцев

Когда добыча была уложена, мы собрались в кружок, и решение приняли быстро, в несколько фраз.

— Можем выходить, — сказала Эйра, и в голосе её не было уверенности, что это правильно. — Того, что взяли, хватит с запасом, не верю, что остальные будут так же удачливы. По неофициальным данным, скорость тоже учитывается, но можем рискнуть и добыть ещё.

— Удача удачей, тут твоя правда, — согласился Дэмион. — Но турнир — это не один заход. Считают по весу добычи на всех этапах. Кто выйдет вперёд сейчас, тому потом легче, а мы ещё свежи и можем добыть ещё ядер.

— Жадность губит, — заметила Лина, повторяя когда-то сказанные слова Ханта, но в её глазах горело ровно то, против чего эти слова и были сказаны.

Я обвёл их взглядом. Все четверо хотели одного — идти дальше. Эйра по холодному расчёту, Дэмион по схожей логике, Лина по охотничьему азарту, который зажёгся в ней снова, а Алиса просто потому, что доверяла мне и пошла бы за мной хоть в пасть к самому Владыке Бездны, не спрашивая зачем. И, признаться, я хотел того же, но не ради очков, а ради того хищного, нутряного чувства, что гонит выжать из добычи всё, до последней капли, как выжимают тряпку, прежде чем бросить её в угол. Небо, да что тут говорить, я просто соскучился по настоящей жизни, а в разломах была именно такая. Когда ты ставишь свою голову на кон и играешь. В этой игре мне всегда везло, и так будет и дальше, пока Небо ко мне милостиво.

— Идём дальше, — решил я. — Но действуем уже по моим правилам. Не лезем напролом, обходим всё, что выглядит дороже нашей шкуры, и при первом же серьёзном раскладе разворачиваемся и уходим. Добыча хороша, но мёртвым она ни к чему. Согласны?

Согласны были все, кивок за кивком, и в этих кивках было полное, безоговорочное доверие людей, которые шли за мной не из страха и не за деньги. А я стоял и принимал это доверие как должное, не зная ещё, что разлом уже приготовил счёт.

Разлом не дал нам скучать.

Первая стычка случилась через четверть часа. Выводок мелких тварей, похожих на ободранных гиен с панцирными мордами, выскочил из расщелины с голодным тявканьем и тут же горько об этом пожалел. Эйра сковала им лапы коркой льда, я с Дэмионом прошёлся по запрокинутым глоткам, Лина добила тех, кто ещё трепыхался. Минута работы, три неплохих ядра ушли в рюкзак, и мы двинулись дальше, даже толком не сбив дыхания.

Дальше был каменный червь — толстый, слепой, длиной с телегу, зарывшийся в стену так, что наружу торчала только бронированная морда. Бить такого в лоб бесполезно, панцирь у него крепче иной городской стены, поэтому пришлось его выманивать. Алиса встала чуть в стороне и создала звуковую иллюзию. Мягкий, певучий звук призыва, на который ползёт всё слепое и голодное. Червь повёлся, как деревенский дурачок на блестящую монету, выполз на голос, подставив единственное мягкое место под жвалами, и туда вошло копьё Дэмиона, а следом мой нож. Тварь дохла долго и некрасиво, но ядро отдала славное.

Потом была летучая мелочь, от которой больше визга и хлопанья крыльев, чем настоящего толку, и которую Лина разогнала плетями, ругаясь, как портовый грузчик. Мы шли вперёд, и разлом скармливал нам эту дребедень одну за другой, как скупой хозяин кидает собаке объедки со стола, и я ловил себя на мысли, что день складывается слишком уж гладко, слишком ровно, без сучка без задоринки.

А когда всё складывается слишком гладко, я начинаю принюхиваться к запаху опасности. Так учил меня и старый шаман, заменивший мне родителей, и позже мой брат-тигр. Потому что за гладкостью обычно прячется яма, полная острых кольев, и чем ровнее дорожка, тем глубже эта яма вырыта.

Запах я почуял раньше, чем увидел причину.

Падаль. Не свежая смерть, какой пахло гнездо дремоклювов, а старая, копящаяся, многослойная гниль. Так смердит место, где смерть не случается разово, а живёт припеваючи, тут она обустроилась и развела хозяйство. Я вскинул кулак, и команда замерла.

— Стоп. Чуете?

— Тухлятина, — поморщилась Лина. — Сильная.

— Это предупреждение, — сказал я тихо. — Единственное честное, которое нам тут дадут. Так воняют серпокрылы. И судя по силе запаха, их там не один и не два.

Тень я отправил вперёд раньше, чем договорил, и через несколько секунд он вернулся с картинкой, от которой чёрное солнце настороженно замедлило вращение. Тупиковая каменная чаша в сердце каменного мешка с осыпью у дальней стены. Кости по полу лежали слоями, на них валялись поджарые, горбатые твари с кожистыми крыльями-плащами, сложенными на спине, с голыми грифьими шеями в струпьях. Я насчитал семь. И одного крупнее прочих, темнее пером, с головой, посаженной ниже и тяжелее.

Вожак.

— Гнездо серпокрылов, — сказал я своим. — Семеро и главарь. Слушайте внимательно, потому что эти твари дерутся не как дремоклювы. Дремоклюв тупо прёт массой. Серпокрыл умнее, мрази эти изматывают. Двое-трое отвлекают спереди, кидаются и тут же отскакивают, а остальные молча обходят коридорами и бьют в спину и сверху, с уступов. Они не сходятся, пока не учуют, что ты выдохся. Поэтому в открытом бою они нас сожрут — мы никогда не увидим всю стаю разом.

— И что тогда? — Эйра уже думала, отбросив всё лишнее, в режиме тактика.

— Тогда мы не даём им растащить нас по углам. Их сила в том, что они окружают. Значит, мы лишаем их пространства. Эйра, Дэмион — ваш лёд. Стена поперёк чаши, делит стаю надвое. Половину отрезаем, бьём ту, что с нашей стороны, числом против числа. Вторая половина пусть бьётся в стену, они не настолько мощные, чтобы их пробить.

— Сделаем еще шипы, чтобы сильно не лезли, но а как же вожак? — спросил Дэмион.

— Вожак — моя забота. Вся их слаженность держится на нём. Уберём главного, и остальные сорвутся в грызню за место, забудут про нас. Так что план простой: стена режет стаю, мы давим свою половину, я ищу вожака. Алиса — глаза. Ты у нас единственная, кто увидит всё поле разом. Твоё дело — кричать, откуда заходят, и не подпускать никого к спинам. Поняли?

— А может, обойдём? — Лина смотрела в сторону смрадной чаши без всякого азарта, который горел в ней ещё час назад.