Бывает и хуже? Том 10 - Игорь Алмазов

— Когда… когда началось заболевание? — спросил он. — С чего? Был ли контакт с больными?

— Дня три назад, — отозвался пациент. — Сначала горло запершило, потом нос потёк. Вчера температура поднялась, и вот сегодня на работу уже не смог выйти.

— Что-то принимали самостоятельно? — дрожащим голосом спросил Тимур.

— Чай с малиной, — ответил он. — И парацетамол на ночь.

Тимур покосился на меня. Я подбадривающе ему кивнул и дал ему шпатель.

— Откройте, пожалуйста, рот, — он посмотрел горло, помолчал. — Слизистая гиперемирована, ну то есть покраснела, — доложил он мне. — Налётов нет. Миндалины не увеличены.

— Дальше, — кивнул я. — Лимфоузлы.

Тимур пропальпировал лимфоузлы. Подчелюстные, шейные. Я проверил за ним — не увеличены, безболезненны. Потом взялся за фонендоскоп, тот выскользнул у него из рук и с грохотом упал на пол. Пациент вздрогнул. Тимур покраснел до кончиков ушей.

— Бывает, — спокойно сказал я, пока он поднимал инструмент. — Слушай по точкам, снизу вверх, сравнивай симметричные участки.

Я показал, куда ставить головку фонендоскопа. Тимур слушал долго, старательно.

— Дыхание везикулярное, — наконец сказал он. — Хрипов не слышу.

Я проверил за ним все пункты, пусть и тратил на это время, но так было правильно. Задал все вопросы, которые Тимур забыл спросить. Проверил праной, разумеется.

— Итог? — спросил я у практиканта.

— Острая респираторная вирусная инфекция, — произнёс он. — Лёгкое течение.

Я кивнул.

— Что назначим? — спросил я.

— Обильное питьё, постельный режим, — нерешительно ответил Тимур. — Жаропонижающее при температуре выше тридцати восьми. Промывание носа, полоскание горла. Антибиотики… Антибиотики не нужны. Это вирус.

— Верно, — кивнул я.

Взял лист с назначениями, подробно расписал препараты. Записал данные пациента для открытия больничного листа. И мы вышли из квартиры.

Я хлопнул Тимура по плечу.

— Молодец, — сказал я. — Только в следующий раз не бойся. Пациент не кусается. Кусаются в основном их родственники, но этому я тебя тоже научу.

Тимур впервые за утро улыбнулся.

Второй вызов был плановым осмотром, который мне подкинула Лена. Женщина шестидесяти восьми лет, хроническая гипертония. Дверь открыла бодрая бабушка в цветастом халате и с порога сообщила, что чувствует себя прекрасно.

— Тимур, манжету, — сказал я.

Практикант взялся за тонометр. Манжету он сначала надел вверх ногами, спохватился, перевернул. Со второй попытки всё встало на место.

— Сто сорок на девяносто, — доложил Тимур.

Я перемерил за ним. Цифры сошлись.

Мы принялись за стандартные вопросы. Тимур спрашивал про препараты, про диету, про кризы. Бабушка отвечала охотно и в подробностях, попутно рассказав про внука, соседку и цены на рынке. Тимур терпеливо вылавливал из этого потока нужную информацию. Хорошо, что у него было такое умение. Но надо будет научить его мягко возвращать пациентов к теме разговора, потому что иначе будет уходить слишком много времени на вызовы.

В машине я разобрал с ним оба вызова. Оставшиеся для экономии времени уже провёл сам, а он только смотрел.

— А почему ты вообще в медицину пошёл? — спросил я по дороге назад в поликлинику.

Тимур помолчал.

— Я в детстве много болел, — признался он. — Бронхиты постоянные, по больницам лежал. И там врач был один, Сергей Иванович. Он заходил в палату, и как-то сразу спокойнее становилось. Я тогда решил, что тоже так хочу. Чтобы люди при мне переставали бояться. Но решил пойти во взрослые врачи, и вот я здесь.

Хороший ответ.

— Тогда домашнее задание, — сказал я. — Вечером прочитаешь про дифференциальную диагностику ОРВИ и гриппа. Завтра расскажешь, чем отличаются.

— Хорошо, — серьёзно кивнул Тимур.

Мы подъехали к поликлинике, Тимур отошёл в туалет. А ко мне со всех ног прибежал Шарфиков.

— Саш, — выпалил он. — Забери от меня этого Гроссовского. Я с ним больше не могу.

Ёлки-иголки, и это от практики только пару часов прошло.

— Что случилось? — спросил я.

— Что случилось⁈ — Шарфиков всплеснул руками. — Мы на вызовах были с утра. Пациент с бронхитом, я назначаю лечение. И тут этот… этот вундеркинд заявляет при больном: «А разве при таких симптомах не назначают антибиотики? В учебнике написано иначе». При больном, Саша! Пациент теперь на меня смотрит как на шарлатана! Полчаса потом объяснял, почему антибиотики при вирусном бронхите не нужны!

Так. Вот и первый звоночек. Ожидаемо, честно говоря. Парень умный, но самомнение у него было огромным.

— Он ещё и Татьяне Александровне что-то высказал, — добавил Шарфиков. — Она теперь ходит на взводе, а она и так была не подарок.

Ёлки-иголки.

— Разберусь, — пообещал я. — Пришли его ко мне в кабинет.

Через десять минут Максим Гроссовский сидел напротив меня. Тимура я попросил пока подождать в коридоре.

— Максим, — начал я. — Расскажи, что было на вызове.

— А что было? — пожал он плечами. — Я задал уточняющий вопрос. По делу, между прочим. В последних методичках дозировки препаратов другие.

— Ты задал его при пациенте, и в твоей интонации вопроса не было, — заметил я.

— И что? — пожал он плечами. — Я просто хотел как лучше. Разве истина не важнее?

Я посмотрел на него. Максим под этим взглядом заёрзал на стуле.

— Максим, ты талантливый студент, — сказал я. — Я это вижу. Но знания без уважения к коллегам не стоят ничего.

— Я не понимаю… — начал было он.

— Понимаешь, — спокойно перебил его я. — Когда поправляешь врача при пациенте, ты подрываешь доверие больного. Пациент выздоравливает не только от таблеток. Он выздоравливает, когда верит своему врачу. Ты одной фразой это доверие разрушил. И теперь Станиславу Олеговичу придётся его восстанавливать.

Максим недовольно скрестил руки перед грудью.

— Но если врач ошибается… — протянул он.

— Тогда ты ждёшь конца приёма, — сказал я. — Выходишь с ним в коридор и задаёшь свой вопрос наедине. И знаешь, что происходит в девяти случаях из десяти? Выясняется, что ошибался ты. Потому что ты студент, Максим. И не видел и десятой доли того, что видел Шарфиков Станислав Олегович. Клинический опыт не заменишь учебником. Учебник описывает болезнь. А врач лечит человека. Это разные вещи.

Максим явно понял, что был не прав.

— Я… не подумал, — признал он. — Про