Мажорка на перевоспитании - Мира Форст

– Слушаюсь, папочка, – под одобрительный смешок Лешки, развернулась и ушла, оставив сломанную швабру валяться на полу.

Поела я в отеле, стараясь не думать об унижении уборкой. И все-таки переоделась в более подходящую одежду. Коричневые бриджи, красную футболку и кеды.

Николь прислала фотку с пляжа. Роберт, Боря и Даниель играли в волейбол. Кожа Роберта отливала бронзой на солнце, так он загорел.

Под фото вопрос от подруги:

«Присоединишься? »

«Не могу. Папе помогаю »

«Тогда встретимся вечером в клубе? »

«Ага »

Перед тем, как вернуться в участок, велела одной из горничных собрать пакет с моющими средствами.

– И ведро новое с хорошей шваброй. Отнеси к моей машине.

– Сейчас все принесу, Олеся Анатольевна, – раскланялась женщина.

Вопросов она не задавала, а я объяснять не собиралась. Пусть думает, чего хочет.

Я села за руль и немного покружила по улицам, наслаждаясь кондиционированной прохладой в салоне своего алого Porsche. Потом припарковалась у здания УВД среди полицейских машин и попросила подвернувшегося под руку опера занести внутрь все, что сложила горничная.

Добрыня Лутошин приветливо помахал мне рукой. Добрыня стоял вместе с Волковым у оградительного заборчика. Матвей выдохнул облако дыма и бросил выкуренную сигарету в урну. Мне бы хотелось игнорировать его, но он словно специально постоянно попадался мне на глаза.

ГЛАВА 6. МАТВЕЙ

ГЛАВА 6. МАТВЕЙ

До чего же пронырливая девица. Дай ей волю, так скинет всю уборку на самих оперов. И вообще… нельзя, конечно, таких вот молодых и красивых в поломойки, особенно в УВД, где все пропитано мужским тестостероном.

К вечеру она до нашего кабинета добирается, мусорные корзины вытряхивает, а на нее все пялятся, даже женатики наши Добрыня и Колька. А Леська и болтает еще, видит, что рады тут ей.

– А у вас пять столов в кабинете, – кокетничает она с Гореловым. – Один пустует. Почему?

– Это стол начальника нашего. Майора Павла Сергеевича Никольского, – охотно поясняет Лешка. – Но он на длительном больничном.

– Из-за бабы в передрягу попал, – дополняет Топольков. – Ранили майора нашего. Неудачно ранили.

– Зачем мужику баба, когда существуют красивые девушки? – острит Олеська.

Я решаю прервать этот балаган.

– Горелов, что по ограблению в отеле?

– Опрос горничных ничего не дал. В номере справа люди в момент ограбления на пляже были, а в тот, что слева, постояльцы заехали позже, – отчитывается Леша.

– А вы камеры посмотрели? – вмешивается Куницына.

– Естественно, – с дурной улыбкой сообщает Добрыня. – Отельные и дорожные. Ни одной зацепки.

– Я не про те камеры, – опускает Олеся швабру в ведро на колесах и, плохо отжав насадку, сильно мочит пол, вода даже на ее брендовые кеды попадает. – Я про камеры машин на стоянке отеля, особенно люксовых тачек, у которых камеры работают в режиме двадцать четыре на семь.

Мы с парнями переглядываемся, Леся ловит мой взгляд на себе.

– Поняла, капитан, ты злишься, что лезу не в свое дело, – черте-как моет она пол. – Молчу. Естественно, вы все посмотрели.

Делаю знак Добрыне незаметно от девчонки. Он понимает, зовет Горелова.

– Леха, пошли, вызов у нас.

Коля хмыкает, утыкается в монитор своего компьютера, а на мой телефон поступает сообщение с прикрепленными файлами. Лена-Малена выполнила свою часть сделки. Снимки четкие, однозначные. Два обнаженных, сплетенных тела. В разных ракурсах. Лица узнаваемы. Никакого фотошопа. Не устоял Роберт.

«Ниче так парнишка. Даже удовольствие получила », – делится со мной впечатлениями Ленка.

Перевожу оплату, с фотографом она сама рассчитается из этой суммы. Кошусь на Олесю, девушка как раз заканчивает, стоит ко мне вполоборота. И вот не факт, что у элитной Ленки фигура-то лучше. Да и вообще… Куницына красивая, породистая, цену себе знает. Дурак Роберт, про’бал Олеську.

– Пока, мальчики, – везет девчонка ведро к двери.

Я пересылаю фото со скрытого номера. В накладных карманах ее бридж тренькает телефон. Олеся останавливается, стягивает с правой руки резиновую перчатку и достает мобильник.

Наблюдаю за ней исподволь. Подмечаю, как стискивает пальцы на смартфоне, как в зеленых глазах вспыхивает ярость.

– Олеся Анатольевна, ты в порядке? – показалось мне на мгновенье, что в обморок сейчас хлопнется.

– Нет. Не в порядке, – все еще смотрит она на экран.

– Не хочешь рассказать? – изображаю из себя доброго парня.

– Нет, – отрезает девочка, намереваясь уйти.

– Олесь, чем больше мы закрываемся, тем больше проблем, – участливо смотрит на нее Топольков. – Поделись проблемой, легче станет.

– У меня нет проблем, – задирает гордо подбородок и выметается из кабинета.

– По-моему, чего-то ей там написали, что ее расстроило, – чешет Колька подбородок.

– Пойду, утешу, – отодвигаю кресло, иду за ней.

Нахожу Олесю у подсобки, куда она заталкивает ведро. Приваливаюсь плечом к дверному косяку.

– Что у тебя случилось? Рассказывай.

– День начался прекрасно, скучно завершился, – стягивает девушка цветную резинку с макушки, и ее длинные черные волосы рассыпаются ниже лопаток.

– А поподробнее? – не собираюсь отставать.

– Измена случилась, капитан Волков, – вытащила она из кладовой свою дамскую сумку. – Знаешь, есть собаки преданные, а некоторые нападают, люди тоже такие, некоторые ведут себя прилежно, а некоторые кусают.

– Что, парень твой укусил?

– Укусил, – разворачивается Олеся ко мне спиной, но я иду следом.

– Надоела ты ему, – дразню специально. – Вот он тебя и бросил.

– Меня нельзя бросить, капитан. Меня можно только потерять, – высокомерно заявляет она, нажимая на брелок от своего Porsche.

– И что делать собралась?

– Мне фото прислали, – произносит вполне спокойно, хотя дышит часто, что выдает ее ярость. – Я знаю шлюху, с кем Роберт кувыркался. Знаю, где живет. К ней поеду.

– Опозоришься.

– Ну и пусть, – пожимает она плечами. – Не успокоюсь, пока не вырву мерзавке все волосы.

– Тогда тебе надо свои волосы в пучок собрать, – советую я.

– Зачем? – открыла Олеська водительскую дверцу, но не села, уставившись на меня пытливо.

– Если вы вцепитесь друг другу в волосы, у тебя будет преимущество, – сажусь я на пассажирское кресло, отодвигая его сильно назад, моим длинным ногам нужен простор.

– А я не поняла, ты чего в мою машину забрался? –