Мажорка на перевоспитании - Мира Форст

– Так драка намечается, – опускаю стекло со своей стороны. – А там, где драка, там полиция. Вы подеретесь, а я вас разниму и отвезу в участок.

– Как же ты меня бесишь, Волков! – провернула она ключ в замке зажигания и сразу нажала на газ.

ГЛАВА 7. ОЛЕСЯ

ГЛАВА 7. ОЛЕСЯ

Когда я посмотрела мерзкие фото, грудь сдавило кусачками, а перед глазами замелькали черные пятна. Но я быстро справилась с нахлынувшей дурнотой. Ярость на предателя требовала немедленной расправы. Изменил! И с кем? С местной проституткой. Вот от этого было особенно горько. Выходит, меня ему было мало, недостаточно. Болезненный укол по самолюбию.

Волков навязался мне в компанию. Я не хотела ничьей жалости, но опер вроде бы и не жалел. Вряд ли он вообще знаком с таким чувством, как жалость. Плевать на него, пусть в тачке шикарной прокатится, позавидует.

– Ты на красный свет проехала, – на удивление не орет он, просто констатирует.

– Я не в состоянии тормозить, когда мои гармоничные отношения вдруг перестали быть таковыми и запутались, – глянула искоса на его профиль. Матвей сидит расслабленно, на лице, как обычно, полная непроницаемость.

– Запутанными являются не отношения, а люди, Олеся, – вытащил он сигарету из полупустой пачки и, не спрашивая моего разрешения, закурил.

– Сложно говоришь. Не могу думать сейчас конструктивно. Выплесну гнев, тогда и подумаю над твоими словами, – увеличиваю скорость выше дозволенной. Волков смотрит на спидометр, но не комментирует.

– На отце тоже гнев выплеснешь? – лениво интересуется он, скидывая пепел за стекло, открытое до упора.

– Я не сержусь на папу, – говорю правду. – Он поступил так, чтобы укротить мой буйный нрав. Хотя не понимаю, почему вдруг из-за дурацкого киоска сорвался.

– У тебя есть братья, сестры? – задает следак вопрос, на который я не хочу отвечать. Конечно, он не знает, ведь папа уехал из города в юные годы, а вернулся уже состоятельным взрослым мужчиной.

– Был старший брат, – включаю поворотник, перестраиваясь в нужную полосу.

– Как так – был? – ощущаю его взгляд на себе.

– Умер, – отвечаю коротко.

– Наверное, ты очень грустила? – не знаю, спрашивает из вежливости, или сочувствует.

– И грущу, – паркую Porsche на стоянке клуба. Николь писала, что они уже внутри. Тачка Роберта закрывает разметку, не давая никому впихнуться рядом. Охрана молчит. Хозяин клуба друг моего отца, а Роберт мой парень.

– Олесь, ты в клубе собралась разлучницу искать?

– Перестань, я не стану себя унижать, связываясь со шлюхой, – выхожу из машины.

– То есть за волосы таскать никого не будешь? – не отстает он от меня.

– По ситуации посмотрим, – взбегаю по ступенькам, жалея, что не переобула каблуки. Каблуком было бы неплохо дать в лоб любителю потаскух.

Секьюрити знают в лицо и меня, и Матвея, пропускают свободно, даже дверь придерживают.

Посетителей уже много, хотя еще нет и восьми. Я знаю, где искать своих. Удобный столик с диванчиками и креслами в лаунж-зоне. Иду, выравнивая дыхание. Отчего-то остро ощущаю мужчину за спиной. Может, и хорошо, что он здесь, как будто собственная группа поддержки, хотя не факт, что Волков вступится за меня, если вдруг я окажусь в неприятной ситуации. Или вступится? Папа ведь велел ему присматривать за мной.

Николь сидит на коленях у Борьки, потягивает коктейль из цветной трубочки и смеется над какой-то шуткой своего парня. Даниель залипает в телефоне. У Роберта в руках бокал с вермутом. Он всегда его пьет. Белоснежная рубашка великолепно оттеняет загар, в волосах бронзовые пряди, выгорели на солнце.

– Ягодка моя пришла, – видит он меня. Сколько раз называл меня Ягодкой. А сколько раз называл так после секса с другой? Была ли Маленка разовой акцией? Или Роберт и прежде ходил налево? Почему верила, не допускала?

Выхватываю коктейль у Николь и выплескиваю им в Роберта. Не дав опомниться, плещу на него вермутом. В качестве добавки – содержимое тарелки Даниеля.

– Лесь, какого черта?! – трет Роберт глаза салфеткой, пока остальные переглядываются.

Я достаю телефон и демонстрирую всем ни фига не занимательные кадры.

– Осторожнее с ним, – советую я. – Вдруг заразу какую подцепил.

– Лесь…, – вновь начинает бывший.

– В отель не приходи, – перебиваю его. Мой гнев переходит в стадию презрения. – Я предупрежу персонал, чтобы тебя не пускали.

На глаза попадается кувшин с морсом. Роберт с шумом отодвигает кресло, догадываясь, что я собираюсь сделать. Мужская рука перехватывает мое запястье.

– Обойдемся без колюще-режущих, – останавливает низкий голос Волкова.

Его голосу невольно хочется подчиняться, да у меня и сил не остается на поддержание гордости, потому я разжимаю пальцы и разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов.

Прежде чем уехать, веду зазубренным ключом по дверкам BMW Роберта. Царапина получается знатной, просто красочкой не замажешь, только под замену.

Матвей смотрит, спрятав руки в карманах черных брюк.

– Молчи, – упреждаю его умные нравоучения.

– Дай ключи, – требует он. – Я поведу.

Не возражаю. Достаточно уже сегодня штрафов собрала, пока сюда мчала. Опускаю брелок в широкую ладонь.

Волков выруливает филигранно, не задев кузов Audi, прижавшейся к моей машине справа, и неожиданно быстро разгоняется. Улыбаюсь. Кручу колесико магнитолы, ставя звук на максимум. Салон заполняет голос британской певицы Charli Xcx. Ее хит – «Хорошие парни».

Charli Xcx - Good Ones

ГЛАВА 8. МАТВЕЙ

ГЛАВА 8. МАТВЕЙ

Накануне велел Олеське быть в восемь утра в участке. Она опоздала на полчаса и явилась на отработку своего наказания в совершенно неподобающем наряде. Коралловое платье едва прикрывало задницу, на белых туфлях не каблук даже, а каблучище. Волосы убрала в косу. И это сочетание – простой русской косы с нарядом восемнадцать плюс напрочь отключало мозг и мешало работать.

Бесстыжая девчонка вовсю пользовалась своей неотразимостью, играючи перекладывала свои обязанности на в разы поглупевших оперативников, еще и указывала тонким пальчиком, куда ведро подкатить и где мусор забрать.

– Вот это женщина..., – мечтательно вздохнул Горелов, наблюдая за ней в окно, выходящее во внутренний двор. Да мы все вчетвером за Куницыной наблюдали. Столпились, как идиоты, у раскрытых ставень, и глядели на то, как трое