Пламенев. Книга 11 - Сергей Витальевич Карелин

Вокруг кругов вкопали столбы с натянутой между ними просмоленной веревкой — простое ограждение, чтобы зрители не лезли за разметку. У каждого круга поставили по столу с писарем из канцелярии, чтобы желающие могли записываться.

Стена над полем быстро превратилась в трибуну: весь гребень между пушками усеяли люди, свободные от нарядов. Они сидели на станинах, свешивали ноги между зубцами, кто-то даже просто висел, уцепившись руками за дула пушек на стометровой высоте. И внизу, вдоль веревки, тоже толпился народ.

Недалеко от кругов выставили длинные стойки с тренировочным оружием: тупые мечи и топоры, рядом шесты и молоты с деревянными бойками — все пользованное, с обмотанными рукоятями. У стоек уже толклись первые претенденты, прикидывая чужой инструмент на руку. Пахло каленым песком и потом полутысячи человек.

Участники собирались у столов. Их было много, куда больше, чем я ожидал: очередь к писарю у круга Сердец загибалась подковой, у столов Кругов народу было и того больше.

Правда, записывали не всех желающих. Тех, кто был старше определенного предела, разного для каждого уровня соревнований, не допускали. Я отстоял свою очередь к столу Вторых Кругов, назвал писарю имя и подразделение, и он, не поднимая головы, вписал меня в список.

Ровно в пять часов со стены ударил одиночный гудок.

Ольга Петровна поднялась на помост из снарядных ящиков между кругами, и поле стихло без команды.

— Правила простые, повторять не буду, — разнесся ее голос над песком. — Четыре категории идут по очереди, сверху вниз: Третьи Круги, Вторые, Первые, Сердца. Площадки отдельные, чтобы не было сложностей с развороченным песком с первых секунд. Внутри категории свалка до сигнала: кто стоит на ногах, когда я остановлю бой, тот и прошел. Мест: у Третьих Кругов пять, у Вторых — пятнадцать, у Первых — тридцать, у Сердец — десять. Чем ниже уровень, тем больше человек возьмет от черепахи и тем слабее он будет ее саму раздражать, потому и мест больше. Но Сердец всего десять, потому что о Сердцах придется беспокоиться остальным, а им бы самим уцелеть. Оружие тренировочное, со стоек. Доспехов нет, магия любая, какой владеете — это соревнование на определение силы в рамках уровня, что, по большому счету, самый простой способ понять потенциал. Теперь запреты. Сговор и кооперация в любом виде: если мы заметим, что двое работают заодно, оба вылетают без разбирательств. Халтура: уклоняешься, вместо того чтобы сражаться, отсиживаешься, чтобы не рисковать шкурой, — вылетаешь так же. Мы с офицерами будем внимательно следить, так что не надейтесь схитрить. И ценз по возрасту, но его вы уже прошли при регистрации. Возражения не принимаются. Сначала Третьи Круги. Выбирайте оружие, кому нужно, и в круг.

Я прошелся вдоль стойки, выбирая себе топор на будущее. Секир на ней стояло три, и я взял самую большую. Рядом Наташа так же деловито перебирала мечи, отбрасывая один за другим, пока не нашла прямой, без изгиба — под свою рубящую манеру.

Офицеры встали редкой цепочкой по окружности арены между зрителями, и над полем впервые за день стало по-настоящему тихо. Миша нашел меня у стойки, уже с коротким тренировочным посохом в руке, взвесил его, поморщился и взял другой, потяжелее.

— Пять мест на семьдесят участников, — сказал он. — Худший расклад дня, между прочим.

— Тебе ли жаловаться, — хмыкнул я.

— Я не жалуюсь, я говорю, что, когда выиграю, это будет самая эффектная победа за вечер. Смотри внимательно, командир. Учись, пока показываю.

Третьих Кругов было около семидесяти, и уже по тому, как они расходились по песку, было видно людей, которые дерутся не первый год: никто не жался к соседу, каждый брал себе пространство и обзор. Гудок ударил коротко, и песок вскипел.

Над кругом вспухли стихии. У дальнего края поднялась стена воды в три человеческих роста, поперек нее хлестнул воздушный серп, срезав ей гребень, и брызги снесло ветром на зрителей у веревки.

Ближе к нам кто-то закрутил из песка вихрь, продержал его два вдоха и потерял, сбитый ударом в спину. Стена над полем отозвалась ревом. Люди на гребне вскакивали со станин и тыкали руками в круг, спорили до хрипа о том, кто выбыл заслуженно, а кто — нет.

Кто-то засвистел в два пальца — длинно, с переливом. Так свистели мальчишки еще на мильском рынке, когда стража гоняла лоточников. Люди везде были одинаковыми, хоть Круги, хоть Вены.

Мишу было легко найти по кристаллу, но сейчас он не создавал больших конструкций. Кристалла было ровно столько, сколько требовалось: парящая в воздухе пластина, ловившая на себя все лишнее, и короткая тупая грань поверх костяшек правой руки, чтобы атаковать в ближнем бою, если понадобится.

В остальном он создавал кристаллы только в момент атак. Шел по внешней линии круга ровным хозяйским шагом и атаковал по большей части тех, кто явно проседал. Не с целью победить — было очевидно, что он сильнейший. Скорее, его задачей было отсеять тех, кому нечего делать на демоне-черепахе.

— Он даже темп ни разу не сменил, — сказала Наташа.

Она стояла рядом, опершись плечом о столб ограждения, тренировочный меч держала острием в песок и следила за кругом с прищуром, явно откладывая что-то себе в память на потом.

— Незачем, — отозвался Ян с другой стороны от меня. — Ты посмотри, как от него шарахаются.

Количество людей в кругу тем временем уменьшалось, но выбывали не только из-за поражений. В какой-то момент немолодой капитан из офицерской цепочки перешагнул веревку и прошел через свалку насквозь, никого не задев.

Там он взял за плечо парня, который третью минуту кружил по внешней кромке, старательно оказываясь подальше от любого замаха. Парень начал что-то говорить, пытаться оправдаться. Капитан показал ему раскрытую ладонь, и разговор закончился. Их проводили взглядами до самой веревки, и в центре круга сразу стало теснее: желание отсидеться пропало у всех разом.

Под конец, когда осталось человек пятнадцать, на Мишу все-таки решили выйти двое одновременно. Но это не сработало. Первому, ближнему, он подставил пластину под рубящий и, присев, достал посохом под колено, а пока тот заваливался, ударил в него кристаллом, одновременно окутывая все тело блестящим в свете солнца конструктом — слишком гладким для обычной магии.

Причина гладкости быстро стала очевидна. Второй закрылся локтем от блеска и на один вдох потерял круг из виду. Этого вдоха хватило, чтобы и он оказался на песке.

Гудок ударил со стены коротко и ровно.