На полпути к падению - Виктория Цой

мог бы поддержать светскую беседу с девчонкой. Бальные танцы, диета, всякие финтифлюшки. Ему часто приходилось слышать от одноклассниц разговоры на подобные темы. Ну а о чём им ещё болтать? Не о политике же.

— А ты занимаешься спортом или, может, у тебя есть хобби?

— Нет. Иногда футбол.

— Футбол? Нападающий, защитник, вратарь? За какую команду играешь?

Парня удивило, что она знает названия ключевых амплуа в команде. Обычно девушки терпеть не могут подобную тему. Тогда, скорее всего, у неё либо кто-то в семье увлекается футболом, либо её парень… Не его дело.

— За местную.

— Ого, а что за команда? — оживилась Аня.

— Уличная.

— А, здорово.

Она вернулась к салату, плечи поникли.

— У меня нет на это времени, так как я работаю.

— Работаешь? А как же школа… то есть прости, я просто… — Она подбирала подходящие слова, забавно покусывая нижнюю губу. — В моём окружении никто не работал. Для меня удивительно, как такое возможно: одновременно учиться и работать.

— Ничего удивительного. Если стоит выбор между полноценным сном и едой, выбор всегда падёт на второе.

— Едой?

Отчасти парень говорил правду. К счастью, еда в его жизни всегда присутствовала. Пусть без красной рыбы, раньше даже без курицы, главное голодать не приходилось.

— Я шучу, — улыбнулся он.

Впервые ей. Не мог не улыбнуться.

— А, шутишь, — Аня тоже улыбнулась — вместе с глазами — и он отметил, что при улыбке в них искрится блеск. — А кем ты работаешь?

— Нет определённой профессии. Можно сказать, разнорабочий. Доставка еды, раздача листовок, по выходным — мойщик машин.

— Ничего себе! Ты столько всего умеешь! — воскликнула она с нескрываемым восхищением. — Ещё и учишься! Знаешь, в моём окружении все только и делают, что прокручивают деньги родителей.

— Ты на самом деле считаешь это забавным?

В его вопросе не было намёка на сарказм, лишь удивление. То, как была одета его новая знакомая, говорило только о наличии богатых предков. И почему-то Альберт подумал: с таким простым парнем ей будет неинтересно поддерживать пусть даже мимолётную беседу.

— Конечно! Моя няня всегда мне говорила: работа — это ответственность. Если человек в раннем возрасте несёт её, значит, он уже ответственный.

— Няня? — скептически переспросил Альберт. — Сколько тебе было лет, когда она тебе это говорила?

— Шестнадцать. А что?

— Ну… няня в таком возрасте. Тебе ведь не надо… — он сделал паузу, на секунду представил и чуть не поперхнулся, — менять подгузник.

Они были из разных миров. Он не понимал. Никто бы не понял в этой школе наличия няни, когда тебе шестнадцать, когда ты уже полностью в состоянии обслужить себя сам: закинуть грязные вещи в стиралку или помыть посуду за всеми членами семьи.

— Она моя няня с пяти лет.

— В пять лет ещё может быть, хотя и тут можно поспорить. Сейчас-то тебе не пять. А родители?

— Папа вечно пропадает в компании. Он много работал и редко бывал дома. Мама занята своими делами.

— Что может быть важнее собственных детей? — искренне недоумевал юноша.

Романовский не понимал. Не понимал, потому что его новая знакомая не была похожа на ребёнка из семьи, едва сводящей концы с концами. По его мнению, только нехватка денег на жизнь может являться весомым аргументом для того, чтобы становиться самостоятельным. Так было в его жизни. Ему пришлось, потому что он воспитывался в неполной семье. Чтобы платить за комнату в общаге и более-менее питаться, маме приходилось днём работать кассиром в супермаркете, а по вечерам мыть полы в соседних подъездах. Он практически её не видел. Мама забила на своё здоровье, изо всех сил стараясь дать Альберту всё.

Они настолько увлеклись разговором, что не заметили, как пролетела самая длинная перемена. Оба не успели доесть свои порции. Вопрос «что может быть важнее детей?» так и остался открытым. Быстро запихав в рот остатки пюре и котлеты, Альберт поднялся. Аня тоже встала, так и не притронувшись к своему витаминно-минеральному салату.

Пока они шли к выходу, краем глаза юноша покосился на девушку. Понурив плечи, её взгляд был задумчив. Они разошлись в коридоре, не сказав друг другу ни слова. Каждый думал о своём.

Потянулись уроки. Биология, химия, литература, география. Все предметы слились в единый непрекращающийся поток информации. Дождавшись окончания английского, Романовский машинально складывал учебники в рюкзак, впервые задумавшись: до чего же у него скучная и однообразная жизнь. Учёба, работа, комната в коммунальной квартире. Закинув рюкзак на плечо, увидел удаляющийся силуэт Ани.

«Нет, совершенно не скучная», — подумал он, и лёгкая снова улыбка тронула его губы.

Глава 4. Альберт

Глава 4. Альберт

Глава 4. Альберт

«Я влюбился!»

После того разговора прошло несколько недель. Они иногда встречались в коридоре, пересекались взглядами, здоровались, но не разговаривали, проходили мимо. И каждый раз при виде Ани у Романовского сердце ускоряло темп. Сначала замирало, словно нарочно затаивалось, а спустя всего долю секунды бешено билось. Шагая по школьному, полному учеников коридору, невольно искал её глазами. Зачем? Сам не знал. А если всё же находил, задерживался и отворачивался.

Аня обычно проводила время в компании одноклассниц, в том числе и Иры Селезнёвой — той, что считалась самой красивой среди одиннадцатых. Но Вовка прав: Ира по сравнению с Аней была обычной. И будто дело было вовсе не во внешности. Для него это стало открытием, ведь ничего подобного раньше не происходило. Мысленно отругав себя за непонятное увлечение, списал на усталость. В последнее время он работал сверхурочно, а это пять дней в неделю. Мыл тачки до ночи, возвращался домой вымотанный. Валился с ног, едва дойдя до кровати. И всё же новенькая из головы не выходила.

Собираясь утром в школу, Альберт ловил себя на мысли, что думает о ней. Причём, как выяснилось позже, не он один.

— Сегодня я проводил Анечку до дома. Специально ждал ещё один урок, чтобы увидеть. Прелестная девушка!

Парни копали грядки после сбора картофеля на даче у бабушки. Готовили землю к следующему году. С тех пор как они вымахали и стали самостоятельными, вся мужская работа легла в основном на них. Серафима Петровна хоть и относилась к внукам по-разному, пользовалась их помощью одинаково и с огромной радостью. Сам же Альберт никогда бы не стал впахивать на бабку только