Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов

ранга, откровенно осторожно относился к тому, чтобы необдуманно и рискованно необъявить войну Советскому Союзу. Его оппонент в лице главы японского МИДа Мацуока смотрел на развитие событий на Тихом океане, в данном случае на Дальнем Востоке, более нетерпеливо и откровенно воинственно.

Не случайно же Мацуока в день 22 июня, в первый же день начала Великой Отечественной войны, спешно прибыл в императорский дворец. Там он стал энергично убеждать божественного микадо в том, что надо торопиться с нанесением удара по Советскому Союзу на его тихоокеанских берегах и в Забайкалье. Там и там японские войска уже побывали в ходе Гражданской войны в России всего лишь двадцать лет назад.

Мацуока утверждал, что удар с востока по СССР нужно нанести как можно скорее. Свою откровенную беседу с императором Хирохито японский министр иностранных дел (не начальник японского Генерального штаба!), венчал хорошо известной сегодня фразой:

«Нужно начать с севера, а потом пойти на юг. Не войдя в пещеру тигра, не вытащишь тигренка. Нужно решиться…»

Поскольку до начала Советско-японской войны 1945 было еще далеко, в Токио продолжало действовать советское посольство. Подобное посольство восточной империи «трудилось» в Москве. Ясно, что японцы стали более бдительно «опекать» его сотрудников во избежание нежелательной информации, прежде всего военного характера, из Японии в Москву. Но советская разведка продолжала свою работу в Токио, пусть и в более сложных для нее условиях.

На четвертый день Великой Отечественной войны, 25 июня, военный атташе посольства СССР в Японии доносил в Москву шифрограммой начальнику разведуправления Генерального штаба Красной Армии следующее:

«…5. Генералы Араки и Сида с прогнозами современной войны по-детски заявляют, что Германия разобьет СССР в два-три месяца. Соотношение сил строится арифметически, без политического анализа, без анализа запасов стратегического сырья и промышленных мощностей, следовательно, прогнозы звучат неубедительно и наивно, но народ, читая их, верит, что немцы сильнее.

6. Правительство уже три дня совещается и не может принять решение по вопросу своего отношения к войне, есть слухи, что они хотят протянуть недели три и приглядеться к войне, какое она примет направление. В Правительстве сейчас идет очень сложная борьба – проангличане и проамериканцы были ярыми противниками СССР, но под влиянием речи Черчилля как будто меняют свои взгляды. Определить позицию правительства сейчас очень трудно…

7. Военщина не высказывает своего мнения по этому вопросу.

8. Американцы и англичане рады сложившейся обстановке и заявляют, что „теперь мы с вами будем сотрудничать по всем вопросам“.

9. Немцы нервничают, недовольны неопределенностью позиции правительства. Всеми силами стремятся втянуть Японию в войну. В ход пущены все средства фашистской клеветы и демагогии.

Вывод: …Правительству доверять нельзя, оно может пойти на самые неожиданные шаги, даже вопреки здравому учету внутренней обстановки».

Но вся эта «суматоха» первых дней хода Великой Отечественной войны в Токио весьма мало отразилась на повседневной деятельности японского Императорского Генерального штаба. В его недрах по-прежнему заботились о росте военной мощи державы на Японских островах и никогда не забывали обусилении своего военного присутствия в Маньчжурии. Той Маньчжурии, которая была и оставалась плацдармом для агрессии против советского Дальнего Востока (с его Сахалином и Курилами) и Забайкалье, о чем более чем убедительно свидетельствует история первой половины XX столетия.

Тем временем «ставшая традицией» тревога за безопасность советских границ на Дальнем Востоке и в Забайкалье не «уходила» куда-то подальше во времени и с началом Великой Отечественной войны. То есть милитаризм в державе на Японских островах, поднятый к жизни духом самурайства, не уходил в прошлое, а решал задачи сегодняшнего дня с прицелом на будущее, ближайшее и отдаленное.

Военно-политическая ситуация для СССР на его восточных границах разрядкой «не грозила». По всем прогнозам, Стране Советов следовало крепить там оборону, сохранять статус-кво в соотношении сил на суше, воздухе и на море. В последнем случае Москва проигрывала Токио в 1945 году. Тихоокеанский флот и Северная Тихоокеанская флотилия были готовы защитить свои родные берега, но к операциям в Тихом океане усилиться, подготовиться времени у них уже не имелось.

Все же по разведдонесениям чувствовалось, что Япония не сможет в обозримое время совершить внезапный удар по советской территории на востоке, как это сделала гитлеровская Германия на западе. На такое вероломство, привычное для носителей самурайских идей, требовалось еще и решиться. Политическая (не военная) разведка 7 ноября 1941 года сообщала из Токио следующее:

«По данным, полученным от надежного источника, Япония пока не намерена наступать на север. Твердо решено в ближайшее же время наступать на юг. Япония сейчас не получает нефть и проживает свои запасы. Такое положение не может долго продолжаться. Остается единственный путь – к югу.

Источник приводит прогнозы авторитетных японских политиков по поводу японо-советских отношений. Так, важнейший знаток России барон Оокура Кинмоги, член верхней палаты, высказал свое мнение о будущности отношений Японии и СССР. По его мнению, Германия захватит всю европейскую часть России, и граница пройдет по Уралу. Дальше Германия не пойдет. Советская власть будет продолжать свое существование, базируясь в Сибири. Чтобы продолжать борьбу, СССР будет нуждаться в англо-американской помощи или будет вынужден заключить мир с Германией.

Укрепление СССР в Сибири и на Дальнем Востоке с помощью Америки создаст реальную угрозу для Японии, которая будет вынуждена воевать с СССР. Таким образом, рано или поздно Японии придется воевать против СССР. Так лучше сделать это сейчас, когда СССР ослаблен войной с Германией. Сдерживающим фактором, правда, является то, что Красная Армия на Дальнем Востоке все же сильна и воевать с ней будет не так легко…»

Как бы там ни было, Япония к декабрю 1941 года сосредоточила в Маньчжурии огромные силы, сведенные в Квантунскую группировку войск, которой командовал генерал Умедзу. В нее входили: 3-я армия генерал-лейтенанта Кавабэ, 4-я армия генерал-лейтенанта Ёкояма, 5-я армия генерал-лейтенанта Инмура, 6-я армия генерал-лейтенанта Кита, 20-я армия генерал-лейтенанта Сэки, Квантунская армия обороны генерал-лейтенанта Кусаба, а также 3-я авиционная группа генерал-лейтенанта Судзуки.

Эти войска, расквартированные в Маньчжурии, была готова подкрепить японская армия в Корее, во главе которой стоял генерал-лейтенант Итагаки. Организационно Корейская армия входила в состав Объединенных войск метрополии, которыми командовал генерал Ямада, будущий главнокомандующий Квантунской армией, предназначение которой уже не решалось, а состоялось.

Милитаристская Япония была морской державой, имевшей внушительные военно-морские силы. И на море в Токио помнили о «северной угрозе» даже после начала Великой Отечественной войны. В 1941 и 1942 годах ее 5-й флот имел две задачи. Первая задача: патрулирование и оборона