Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов

Но все же тревожные дальневосточные заботы Ставки ВГК и советского Генерального штаба от этого не умалялись. Было понятно, что в ходе Второй мировой войны, рано, но лучше поздно, противостояние СССР и Японии на поле брани в ходе Мировой войны состоится. Что в действительности в истории так и случилось.

Трофейные японские документы свидетельствуют, что задача обеспечения безопасности от России считалась очень важной. Это подтверждается тем фактом, что гидросамолеты с авиатранспорта «Кимикава-Мару» произвели в январе 1942 года интенсивную фоторазведку Камчатки, что было сопряжено с нарушением государственной границы, проходившей по Первому Курильскому проливу.

Появление в Маньчжоу-Го миллионной Квантунской армии имело свою значимость, обсуждаемую по сей день. Выступая на круглом столе «Ревизия итогов Второй мировой войны и современная геополитика» (состоялся 17 марта 2010 года), доктор исторических наук А.А. Кошкин отметил следующее:

«Вопреки многочисленным доказательствам активной подготовки Японии к вероломному нападению на СССР в 1941–1942 годы, японские проправительственные историографы утверждают, что Япония, якобы честно выполняя условия заключенного в апреле 1941 года японо-советского пакта о нейтралитете, вовсе не готовилась напасть на Советский Союз.

Сосредоточение же у границ СССР миллионной Квантунской армии „объясняется“ угрозой советского нападения. И ни слова признания очевидного факта сковывания в течение всей войны по согласованию с союзной гитлеровской Германией советских войск на Дальнем Востоке, что являлось формой косвенного, но весьма эффективного участия Японии в вооруженной борьбе против СССР.

Очевидно, что если бы японцы не проводили выгодную Германии политику сковывания на Дальнем Востоке до трети наших войск, включая танки, артиллерию и авиацию, Великая Отечественная война была бы короче и жертв было бы меньше. Не следует об этом забывать.

То есть практически по всем сюжетам истории войны наши (России и Японии) оценки не совпадают и во многом противоположны. Взять, например, Ялтинскую конференцию. По японской логике, Токио не обязан признавать и следовать достигнутым в Ялте соглашениям в силу того, что Япония-де в этой конференции не участвовала. Логика, прямо скажем, абсурдная, ибо как могла Япония участвовать в совещании лидеров боровшейся против нее коалиции?..»

В Москве понимали, что главный очаг военной напряженности кроется не на Дальнем Востоке, а в Европе. Именно оттуда Советскому государству приходилось ожидать вражеского нашествия. Это обстоятельство заставило И.В. Сталина и правительство СССР пойти 13 апреля 1941 года на подписание советско-японского пакта (договора) о нейтралитете сроком на пять лет, который был подписан в Кремле. От имени Великой Японской империи подпись поставил министр иностранных дел Ёсукэ Мацуока. От имени Советского Союза – председатель Совнаркома СССР и министр иностранных дел СССР В.М. Молотов.

Одновременно был подписан и другой сопутствовавший пакту документ – Декларация о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосновенности государственных границ Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-Го, на чем настаивала советская сторона. Была достигнута и договоренность о разрешении в течение нескольких месяцев вопроса о ликвидации японских концессий на Северном Сахалине. Однако по просьбе японской стороны об этой договоренности в печати двух государств не сообщалось, равно как и сейчас не обсуждается.

События того памятного апрельского дня доподлинно описаны в работе известного отечественного историка-япониста и политолога А.А. Кошкина в его труде «Россия и Япония: Узлы противоречий»:

«На состоявшемся затем банкете в Кремле царила атмосфера удовлетворения успешно завершившимся „дипломатическим блицкригом“. По свидетельству очевидцев, стремясь подчеркнуть свое гостеприимство, Сталин лично подвигал гостям тарелки с явствами и разливал вино. Однако обилие комплиментов не могло скрыть от наблюдателя, что за столом сидели не друзья, а противники.

Участники банкета с японской стороны, в частности личный секретарь Мацуоки Т. Касэ, рассказывали о состоявшемся за столом диалоге:

Поднимая свой бокал, Мацуока сказал: „Соглашение подписано. Я не лгу. Если я лгу, моя голова будет ваша. Если вы лжете, я приду за вашей головой“.

Сталин поморщился, а затем со всей серьезностью произнес: „Моя голова важна для моей стороны. Так же как ваша для вашей страны. Давайте позаботимся, чтобы наши головы остались на наших плечах“».

Предложив затем тост за японскую делегацию, Сталин отметил вклад в заключение соглашения ее членов из числа военных.

«Эти представляющие армию и флот люди заключили пакт о нейтралитете, исходя из общей ситуации, – заметил в ответ Мацуока. – На самом деле они всегда думают о том, как бы сокрушить Советский Союз». Сталин тут же парировал: «Хотелось бы напомнить всем японским военным, что сегодняшняя Советская Россия – это не прогнившая царская Российская империя, над которой вы однажды одержали победу».

Хотя Сталин попрощался с японским министром в Кремле, затем неожиданно он появился на вокзале, чтобы лично проводить Мацуоку. Это был беспрецедентный и единственный в своем роде случай, когда советский лидер счел необходимым таким необычным жестом подчеркнуть важность советско-японской договоренности. Причем подчеркнуть не только японцам, но и немцам.

Зная, что среди провожавших Мацуоку был и германский посол в Москве фон Шуленбург, Сталин демонстративно обнимал на перроне японского министра, заявляя: «Вы азиат и я азиат… Если мы будем вместе, все проблемы Азии могут быть решены». Мацуока отвечал: «Проблемы всего мира могут быть решены»…

Те дипломатические «события» вызвали в Стране восходящего солнца неоднозначное отношение. В японском Императорском Генеральном штабе заключение пакта о нейтралитете не «вспыхнуло» какой-то открытой реакцией. В высшем командовании, в отличие от работников МИДа своей страны, проигнорировали такой «внешнеполитический успех» и продолжали готовить Страну восходящего солнца к большой войне. Но в опубликованном после разгрома милитаристской Японии «Секретном дневнике войны» нашлась такая запись, датированная 14 апреля 1941 года:

«Значение данного договора состоит не в обеспечении вооруженного выступления на юге. Не является договор и средством избежать войны с США. Он лишь дает дополнительное время для принятия самостоятельного решения о начале войны против Советов».

Знал ли «московский триумфатор» Ёсукэ Мацуока о подобном настроении высших военных кругов империи? Разумеется, знал, поскольку жизнь на Японских островах уже давно шла «на военных рельсах». Не случайно же в том же апреле месяце военный министр божественного микадо Хидэки Тодзио высказался более чем откровенно: «Невзирая на пакт, мы будем активно осуществлять военные приготовления против СССР». Это было и оставалось одной из главных задач руководства милитаризованной страны на Японских островах.

Пакт о нейтралитете случайным соглашением не был. В статье второй пакта говорилось: «В случае, если одна из Договаривающихся Сторон окажется объектом военных действий со стороны одной