Маньчжурия. Финал Второй мировой войны - Алексей Васильевич Шишов

В той внешнеполитической ситуации такой договор был выгоден обеим сторонам. Следует отметить, что его заключение вызвало по разным причинам крайне негативную реакцию в Берлине, а также в Вашингтоне и Токио (в кругах высшего командования).

Пакт не оставил в стороне и повседневную жизнь Квантунской армии, которая с каждым годом набирала силу и перед 45-м стала миллионным военным формированием. Она продолжала подготовку к наступательной операции в Маньчжурии, которая направленной против Китая быть никак не могла, поскольку против него воевали другие армии, но далеко не такой мощи и численности.

И совсем не случайным стало выступление начальника штаба Квантунской армии генерала Кимура 26 апреля того же 1941 года на совещании высшего командования армии, в котором прозвучали и такие слова:

«Необходимо, с одной стороны, все более усиливать и расширять подготовку к войне против СССР, а с другой – поддерживать дружественные отношения с СССР, стремясь сохранить вооруженный мир и одновременно готовиться к операциям против Советского Союза, которые в решительный момент принесут верную победу Японии».

К войне против СССР готовилась не только одна Квантунская армия, что как-то забывается, когда речь идет о Советско-японской войне 1945 года. На советской границе в Приморье стояли войска и другой немалой японской армии – Корейской, нацеленной частью своих войск на Приморье и уже имевшей опыт боев у озера Хасан, который поучительным не стал.

В готовящейся наступательной операции Корейская армия могла участвовать только частью своих войск, расквартированных в Северной Корее, но в любом случае она являлась ближайшим подготовленным резервом Квантунской армии, перейди та в широкомасштабное наступление. Онакоко в августе 1945 года «корейский резерв» в боях не участвовал в силу стремительного наступления советских войск, зато на приграничном севере Северной Кореи бои носили самый ожесточенный характер.

В столичном Сеуле командование Корейской армии тоже отреагировало на заключение в Москве пакта о нейтралитете. И его реакция ничем не отличалась от сказанного начальником штаба Квантунской армии, о чем доподлинно известно. И тот и другой штабы имели соответствующую установку, исходившую от Императорского Генерального штаба. В шифрованной телеграмме советского военного атташе в Корее от 26 апреля в Москву сообщалось следующее:

«…22 апреля начальник штаба (Корейской) армии Такахаси заявил журналистам: „СССР, признавая мощь Японии, заключил с ней пакт о нейтралитете с тем, чтобы сконцентрировать свои войска на западе. Только военная сила может обеспечить эффективность пакта, и поэтому новое формирование ни Квантунской, ни Корейской армии ослаблено не будет, и они со своих позиций не уйдут“».

Тахакаси привел исторические примеры, когда Китай, будучи в военном отношении слабее Японии, шел на заключение выгодных для Японии договоров. Сейчас основной задачей Японии, как он заявил, «является завершение китайской войны».

Генерал Тахакаси лишний раз подтвердил, что ни Квантунская, ни Корейская армии не предназначены для идущей войны в Китае. Из Маньчжурии и Кореи какая-то часть войск могла уйти на юг (что в действительности так и было), но их главное предназначение оставалось все тем же прежним – действовать против Советского Союза, а пока готовиться к решению такой задачи. Для этого их постоянно усиливали, накапливая на советской границе с Маньчжоу-Го огромные силы, которые явно не предназначались для прикрытия границы.

Соглашение на первых порах носило взаимовыгодный характер. Но международная ситуация вокруг Советского Союза благополучной для него не смотрелась. Историк А.А. Кошкин в своей работе «Россия и Япония: Узлы противоречий» делает следующий вывод:

«…Сталин понимал, что, несмотря на подписание акта о нейтралитете, японцы не ослабят свою боевую готовность на границах с СССР. Тем не менее он считал, что, имея Пакт о ненападении с Германией и Пакт о нейтралитете с Японией, СССР сможет выиграть время и в течение определенного периода оставаться вне войны. Однако, как показали последовавшие события, „вооруженный нейтралитет“ Японии отнюдь не гарантировал безопасность СССР на Дальнем Востоке и в Сибири».

Однако советско-японский пакт о нейтралитете истолковывался официальным Токио «своеобразно», что заставляло Москву не без оснований тревожиться за госграницу на востоке. По поводу заключения пакта с СССР министр иностранных дел империи на Японских островах И. Мацуока в мае того же 1941 года сделал «откровенное» заявление главе МИДа гитлеровской Германии И. Риббентропу. В заявлении говорилось о твердости позиции Японии в случае возникновения военного конфликта на западе:

«Никакой японский премьер-министр или министр иностранных дел не сумеет заставить Японию остаться нейтральной, если между Германией и СССР возникнет конфликт. В этом случае Япония будет вынуждена, естественно, напасть на Россию на стороне Германии. Тут не поможет никакой Пакт о нейтралитете».

В следующем месяце, в июне, тот же глава МИД Японии Ёсукэ Мацуока сделал следующее заявление советскому послу в Токио К.А. Сметанину относительно того, что является основой внешнеполитической деятельности его страны:

«Основой внешней политики Японии является Тройственный пакт, и если нынешняя война и Пакт о нейтралитете (между Японией и СССР. – А.Ш.) будут находиться в противоречии с этой основой и с Тройственным пактом, то Пакт о нейтралитете не будет иметь силы».

Это официальное заявление министра иностранных дел Японии снимало на будущее, то есть в 1945 году, многие вопросы взаимоотношения Страны восходящего солнца со своим соседом в лице Советского Союза. Однако Великая Отечественная война, ее начало внесло довольно неожиданные коррективы в военное «содружество» оси Берлин – Рим – Токио.

Нападение гитлеровской Германии и ее сателлитов на Советский Союз 22 июня 1941 года вызвало в Токио острую правительственную дискуссию, которая затянулась на десять дней. На окончательное решение Японии повлияло известное высказывание Бисмарка о том, что для союза нужны два партнера: наездник и осел. Правительство Страны восходящего солнца в новой ситуации могло быть только ослом, коим оно быть не пожелало.

В итоге правительственной дискуссии глава кабинета министров Тодзио высказал возобладавшую точку зрения: «Престиж Японии необычайно поднимется, если мы нападем на Советский Союз, когда он, как спелая хурма, будет готов упасть на землю». В Токио решили немного подождать, явно не рассчитывая на неуспех германских армий в кампании 1941 года.

Проведение такой острой дискуссии на правительственном уровне не помешало японской правящей элите уже на третий день вероломного нападения гитлеровской Германии на Советский Союз принять в императорском дворце в Токио «Программу национальной политики империи в соответствии с изменением обстановки». В засекреченной «Программе», в частности, говорилось, что императорская Япония, «скрытно завершая… военную подготовку против Советского Союза… прибегнув к