Отдел по борьбе с милицией 2 - Анатолий Евгеньевич Матвиенко

— автомобильных выхлопов, травки и мочи, они особенно сильны ближе к Эйфелевой башне, где быдляк справляет нужду совершенно по-собачьи — где стоит, там и отливает. Наверно, Париж 1969 года ещё не таков, французов пока что больше, чем понаехавших, и не загажен центр. Зато в прежней жизни купить путёвку на автобусный тур Берлин-Париж, да ещё с визовой поддержкой, было просто.

Сейчас — вообще нереально. Любая путёвка стоит космических (по советским меркам) денег, нужно собрать характеристики с места работы и от парткома или комитета комсомола, а также от профкома, в каждой должно быть написано, что будущий турист верен делу Ленина и построения коммунизма, товарищи за него ручаются. Иными словами, не станет невозвращенцем. А если станет? То подписанты этих характеристик получат люлей по самые гланды. Оттого изо всех сил стремятся подобные характеристики не давать.

Потом кандидата на поездку рентгеном просвечивают комитетчики. Часами мучают собеседованием с провокационными вопросами. Они вправе зарубить, не называя причин. Даже если речь идёт о поездке в «братскую» Польскую Народную Республику, никаких послаблений — дело серьёзное.

Даже если виза выдаётся театральной труппе, и товарищ майор имеет донос, что какая-нибудь Курочкина славится длинным несдержанным языком, запросто вычеркнет её. Ломается репертуар? Не его проблемы. Как говорил товарищ Сталин товарищу Берия, незаменимых людей нет. В том числе руководителей театров. Вам всё ясно, товарищи? Вот и ищите замену подозрительного субъекта на верного члена ленинской партии.

Наконец, придётся несколько месяцев бегать по инстанциям и тупо ждать загранпаспорта…

Леонид надеялся, что в этой реальности, гагаринской, градус маразма понизится. Но не сразу, не сразу.

— А после смоленских «Елисейских полей»?

— Не скажу! — она одёрнула платье и собрала в ком бельё, впопыхах сброшенное на пол. — Но если ты поклянёшься, что не напишешь в рапорте начальству…

— Думаешь, я с ними столь откровенен? Докладываю, что опекаю тебя даже в кроватке?

— В кроватке — так, шалость… Мы с Валентином давали левый концерт. О них все знают, но делают вид, что ничего не происходит. А если огласка примет официальный характер — беда. Вплоть до моего увольнения из театра.

— Валентин — это Гафт? Уже ревную.

— На здоровье. Ревнуй хоть к Магомаеву. Не знаю, какой Валентин любовник, не проверяла ещё, но вторым номером работает хорошо, — Юлия подошла к зеркалу, критически осмотрелась и принялась снимать помятое платье, Леонида ничуть не стесняясь. — Ты же знаешь, заработки у нас совсем не звёздные. Муж давно ничего не даёт. За эпизодическую роль в фильме какие-то крохи получу, но мало и через месяц-два. Поэтому на выездах что-то обязательно организуем. Я пою, он подыгрывает. С другими партнёрами сложнее, требуют равную долю. Валик согласен на треть.

— Скромняга. И сколько его треть составила?

— Опять допрос… Когда в моём присутствии перестанешь быть милиционером?

Она обернулась. Даже в ужасном советском белье — мягком бюстгальтере, плохо поддерживающем грудь, и в широких трусах — смотрелась великолепно. Очень тонкая талия шикарно подчёркивала идеальную линию бёдер. Животик был совершенно плоский, без грамма лишнего жирка, хоть абсолютное большинство советских дамочек после 30 лет быстро и необратимо прибавляли в весе. Юля не ходила на фитнес, и слова-то такого не знала, но много занималась танцами, они позволяли держать форму. С прошлых утех прошло не так немного времени, Леонид почувствовал просыпающееся неодолимое влечение. С трудом вернулся к последнему заданному ей вопросу.

— Один мой товарищ сказал: милиционер — это на всю жизнь. Когда иду в баню и снимаю штаны, то вижу, что у меня прямо в ноги въелись полоски от лампасов. А если без ха-ха, то только когда минует непосредственная для тебя опасность. Потому интересно: ради какой суммы ты готова пренебречь моей защитой?

— Мне сотня и 50 рублей Гафту. Много? Да если пойду петь в любой московский ресторан, буду каждый вечер получать по сиреневой бумажке! В выходные — больше. Но из театра выгонят. В кино не пригласят. Со временем забудут Леночку Крылову и её песню про 5 минут.

Сиреневая бумажка — это 25 рублей. 20 вечеров в месяц дадут чаевых на полтыщи плюс какая-то официальная зарплата. Столько в СССР получают разве что академики и маршалы Советского Союза. Но Юля права — это ненадолго. К тому же сопьётся. Кажется легкомысленной, но в целом вполне рассудительная женщина.

— Подытожим. От имени Генерального прокурора СССР дозволяю тебе левые концерты. Более того, если возникнут какие-то тухлые склоки, та же Румянцева начнёт возбухать, что её не приглашают выступать за сто рублей, я помогу соорудить отмазку. Типа была оперативная необходимость в связи с расследованием уголовного дела. Но моё присутствие обязательно. Гафт не будет ревновать?

— Будет! — рассмеялась женщина. — Он тоже женат, но готов отдаться любой смазливой, особенно в поездках, его брак трещит по всем швам, как и мой. Зато я скажу ему, что ты в доле. 10 рублей хватит?

Теперь уже смеялся Леонид.

— В деньгах меня ещё никогда так мелко не ценили. Хватит командировочных… и тебя. Иди ко мне!

Она не отказалась.

Естественно, о левом концерте Леонид поведал Громову и Ловкису на следующее же утро, опустив лишь интимные детали общения с Курочкиной. Нормального общепита в утренние часы в гостинице не наблюдалось, все трое завтракали в буфете, взяв по стакану кофейной бурды и по тарелке картофельного пюре с варёной сосиской. Говорили тихо, чтоб не слышали другие постояльцы.

— Возвращаемся к версии, что маньяк, убивший трёх первых — милиционер-мотоциклист, Гончаренко выводим за скобки. Значит, нужно привлечь внимание маньяка к Юлии. Предлагаю устроить в УВД области концерт с её участием и других московских артистов. Она на сцене затмит всю съёмочную группу. От УВД до гостиницы пойдёт одна, я случайно отлучусь. Наблюдаем, если что — хватаем злодея. У нас же шесть оперов и две машины.

— Красиво, но слишком просто. Сомневаюсь, что получится. Хотя… Если в первый вечер не нападёт, начнёт выслеживать. Айварс, что у тебя с мотоциклистами?

— Работаю, Сергей Михайлович. Сыщики помог-гают. Всего в УВД и райотделах 39 мотоциклов с коляской, «уралы» и «днепры». 4 давно не на ходу, осталось 35. Итого три с пол-ловиной десятка офицеров, старшин и сержантов. Лобовые методы — спросить «не ты ли маньяк-убийца», конечно, не применяю. Поднимаем документы — кто в дни убийств был на службе и где.

— Слабый вариант. Если мотоцикл закреплён за участковым, тот после службы едет на