Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

Надо же, всего-то соседняя улица, а время здесь будто текло иначе — неторопливо, по-домашнему. Но даже в этой тишине чувствовалась скрытая энергия: за высокими заборами шла своя жизнь, в кабинетах заключались сделки, в гостиных за чаем велись важные разговоры, а в сейфах подвалов хранились редкие и дорогие товары, которые нельзя оставлять на попечение даже самых надёжных приказчиков.

Наконец карета Ордена остановилась около забора богатой усадьбы. Внутрь Люта и Ника пропустили без лишних вопросов, только жандарм вяло отсалютовал, закрывая ворота.

— У нас с ними нелады, — процедил Лют, останавливая карету. — Впрочем, как и со всеми остальными.

Ник только молча выбрался из кареты, прихватив свой чемоданчик. Даже он знал о том, что почти все гражданские недолюбливают стражей Ордена за способности к магии, а ещё за право забирать у других нелегальные кристаллы и эликсиры.

Следом за Лютом Ник прошёл по ухоженному весеннему саду. Ничего себе, богатый купчина-то скончался. У него даже механический скворечник с автоматическим подсыпанием семян имелся, а в глубине сада — фонтан на несколько уровней и купальня. Небось ещё и кристаллы для очистки воды в них есть.

В дом прошли через парадное крыльцо, где им тоже коротко кивнул жандарм. И почти сразу навстречу из глубин особняка вышел другой человек в форме. Осанистый, седоватый.

— А, Евген Тихонович, — скупо поздоровался седой, поправляя лацкан мундира. — Что, и вас вызвали?

— Как видите, господин следователь, — изобразил карикатурную учтивость Лют. Как будто ёжика приглашал на игрушечное чаепитие. — Ваш вердикт?

— Извольте, — притворно расшаркался тот. — Мой вердикт таков: чрезмерное винопитие, объядение и увлечение мадемуазелями до добра не доводят. Желаю здравствовать.

— И не увлекаться мамзелями, — улыбнулся Лют, показав мощные острые зубы. — И вам того же.

Следователь, высокий моложавый, почему-то рано поседевший, снисходительно окинул взглядом испещрённого шрамами и тоже слишком рано начинающего седеть Люта, дотронулся до козырька и вальяжно спустился по лесенке в сад.

Лют же просто зашёл в дом, сделал пару размашистых шагов. Окинул взглядом гостиную. Потом обернулся к Нику и поднял брови. Когда не дождался никакой реакции, то просто спросил:

— Что сделать надо?

— Ой, точно, — спохватился Ник.

Быстро распаковал чемоданчик, выудил оттуда ониксовые очки и нацепил, застегнув ремешок на затылке. Осмотрелся.

— Ну? — скучающе спросил Лют.

— Вроде ничего, — тихо произнёс Ник, чувствуя, как пульс стучал где-то у горла. Это же его первое прибытие на место предполагаемого преступления по неразрешённому использованию магии.

Однако никаких следов нежелательных операций пока что не наблюдалось. Разве что откуда-то тянуло озоном.

— Может, он, и вправду, сам? Того? — прошептал Ник, стараясь звучать ровно, хотя у него от волнения уже челюсть сводило. — Здоровье, может, подвело?

— Может, — сухо произнёс Лют, продолжая осматриваться.

Потянул носом, чуть поморщился. И зашагал прочь из гостиной в глубину дома. Ник засеменил следом, и они оказались в столовой.

Обеденный зал купеческой усадьбы поражал своей избыточной роскошью: тяжёлые бархатные портьеры, золочёные канделябры, массивный стол под скатертью, уставленный богатой посудой. Похоже, Малышев собирался завтракать: горничные уже принесли свежий хлеб, кувшин с компотом, полное блюдо фруктов. Тарелки под кашу пока пустовали, но рядом с ними лежали накрахмаленные салфетки и серебряные приборы.

Когда Ник увидел горку глазированных пряников с разными начинками, у него слюнка потекла.

— Ну? — Голос Люта вернул в реальность.

— Ничего, — произнёс Ник, давясь слюной.

Дальше они обследовали ещё несколько комнат, и наконец добрались до спальни, где и нашлось тело почившего купца Малышева.

Однако только ступив в эту пышную спальню, Ник мигом понял, что стражей сюда вызвали не зря: тело купца мерцало серебристой дымкой, а овальное зеркало, рядом с которым он лежал, так вообще светилось, будто ртутный кристалл. И вот уже здесь пахло озоном так, что хоть окна раскрывай.

Ник так и замер на пороге. Лют же сразу подошёл к телу, равнодушно глянул на него и уставился в зеркало. Надо же, ему даже специальные очки не нужны, чтобы магию чуять. Вот она, аристократическая порода с восприятием Эфира. И опыт, наверное. У отца Ника примерно так же было — он несанкционированное использование магии за версту узнавал.

Теперь Лют рассматривал собственное отражение в овальном зеркале. Ник подошёл и встал рядом. Ониксовые очки немного искажали отражение, тронутое натуральной магией — и Лют, и сам Ник, будто светились по краям, как призраки.

Лют помахал себе рукой. И вдруг Нику показалось, что отражение слегка запаздывало. Больше того, за рукой Люта в зеркале будто серебристая пелена протянулась, как пар, который тут же растворился.

— Что скажете, господин стажёр? — скучающе спросил Лют, глядя из зеркала прямо на Ника.

— Заговорённое, — кое-как произнёс Ник.

— Не просто заговорённое, запечатанное. Спорим на малиновый пряник, что где-то на раме есть ведьмовская печать? — весело произнёс Лют.

Ник вдруг понял, что ему отчаянно хотелось малинового пряника. Такого, с розовой глазурью и повидлом внутри, как те, что сейчас отдыхали на блюде в столовой.

— Ладно, давай так, — шире улыбнулся Лют, отчего стал похож на серийного поедателя человеческой плоти. — Найдёшь печать сам — с меня пряник. Ну, вперёд.

Нику отчаянно не хотелось играть ни в какие игры с этим странным грубым человеком, испещрёнными шрамами, как ветчина надрезами. Однако было понятно, что Лют не просто так затеял этот спор. Скорее всего, он просто хотел передать привет отцу Ника. Так сказать, продемонстрировать, что сын его друга — не совсем полный бездарь. Ну не посмеяться же Лют решил. Ведь грешно смеяться над бездарными и убогими.

Так что Ник поставил на пол свой чемоданчик и подошёл ближе к заколдованному зеркалу. Раньше он такие видел только в Академии. В этих зеркалах с напылением из серебра и пространственных кристаллов обычно сидели вылезшие из Эфира фантомы, а то и вовсе кадавры. Иногда секретно прятались, чтобы потихоньку тянуть силы из хозяев зеркал. А иногда их там специально заточали, если умели ставить особые печати на рамах. В любом случае, держать такое зеркало в спальне жутко опасно. Да ещё и не занавешенным.

Да и чудное это было зеркало — вроде обычное, в недорогой прямоугольной раме. Такие обычно бывают в гостиницах и присутственных местах. А