Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

В Остроге, куда студентов водили на семинары, целые коридоры были уставлены такими вот зеркалами, в которых заточали особенно вредных фантомов и кадавров. То есть, тех, кто уже отведал не только человеческих страхов, но и крови. Ибо вернуть их обратно в Эфир означало приумножить хаос, а он и так сочится из каждой щели в материальный мир.

Ник наклонился ближе к выкрашенной в коричневый цвет раме и рассмотрел слегка мерцающие руны, бегущие вдоль стекла. На деле они были выжжены на дереве рамы раскалёнными заговорёнными гвоздями, но в ониксовых очках казалось, что бороздки заполнены красноватым паром с блёстками. Стало быть, зеркало недавно использовалось не по назначению. Интересно, купец уже успел раскормить фантома в кадавра? Если так, то он мог помереть совсем не от объядения пряниками.

Ник увидел, что Лют будто потерял интерес к его поискам печати и теперь рассматривал тело купца, лежавшее в скрученной позе, как-то на боку. Грудь зажата, рука скрючена, лицо в гримасе. Как будто в последний миг купец схватился за сердце.

Кадавр, его, что ли, так напугал? Не такое уж редкое явление среди тех, кто без подсказок с того света жить не может.

А это что? Ник наклонился к деревянной тумбе, стоявшей перед зеркалом. Точно, крошки. И никаких очков не надо, чтобы Ник безошибочно определил остатки пряников — кусочки глазури и мягкого теста, пахнущего мятой и клубникой. Хотя бы крови нет, и слава богу.

Ник надел перчатки из тонкой резины, зашёл за зеркало и слегка его наклонил. Странное дело — ничего. Он-то ожидал, что сразу увидит светящуюся ведьмовскую печать. Но зеркало с кадавром в любом случае должно быть закрыто, иначе эта тварь давно бы выбралась и обглодала купца до косточек.

И трещин нет, стало быть, кадавр ещё внутри. Значит, печать точно должна где-то быть.

Как же приятно пахнет пряниками. Даже мысли путаются, ещё и руки дрожат. И от Люта помощи никакой. Ник кое-как стащил ониксовые очки, ослабил воротник. До чего же душно, не хлопнуться бы в обморок.

И тут оказалось, что Ник в отражении смотрел на реального Ника печально, даже сочувственно.

Глава 3. Никто ничего не слышал

Ник попятился. Вот поэтому зеркала и надо закрывать, чтобы сущности в них честных людей с ума не сводили.

Лют молча протянул Нику накидушку с уже убранной постели купца. Ник прикрыл ею зеркало, а потом подошёл вплотную к напарнику и спросил:

— Разве горничная увидела тело, а потом ещё кровать застелила?

Лют только повёл бровью и тихо прорычал:

— Ты печать нашёл? Нет? Вот и займись делом!

Ясно, Лют же сказал, что расследовать будет сам. Вот и ладно, нечего на себя чужие обязанности взваливать, своих до макушки.

Ник открыл свой чемодан, достал оттуда ониксовую пудру в плоской баночке и стеклянную трубку, осторожно набрал крупинок на кончик и дунул на поверхность зеркала. Облачко равномерно пыхнуло за зеркало и осело на древесине рамы. Мигом волшебная пудра растворилась повсюду, кроме нижнего угла, где проступил небольшой кружок. Ник быстро достал из чемоданчика рунический серебряный нож, присел на колени и аккуратно соскрёб мастику, под которой и проявился край спрятанной кем-то магической печати.

— Неплохо, — почти дружелюбно произнёс Лют.

Ник даже заулыбался, получив свою первую похвалу на службе.

— Хотя можно было проще. — И Лют вдарил кулаком по зеркалу так мощно, что оно дрогнуло и едва не треснуло. Остатки мастики упали на пол сами собой, полностью открыв круглую запрещающую печать. — Ладно, не бери в голову. Такой способ не всегда работает. И да, с меня пряник, я обещания выполняю.

Скоро вернулся начальник жандармов, и с разрешения Люта они забрали тело купца Малышева и увезли его в Институт медицины для исследования.

А Ник и Лют продолжили осматривать спальню почившего Малышева. Однако спокойно завершить осмотр им не дали — за дверью всё время слышались женские голоса, кто-то что-то возмущённо высказывал, кажется, требуя пустить на место происшествия.

Лют закатил глаза и, шумно выдохнув, приоткрыл занавеску, за которой, как оказалось, ждала богато одетая дама возраста чуть старше Ника.

— Здравствуйте, сударыня, — изобразил учтивость Лют. Правда, при виде его жутковатой улыбки дама побледнела, хотя и так румянцем не сияла. — Желаете войти и что-то сообщить?

— Доброе утро, — наконец произнесла дама, делая шаг в спальню. — Меня зовут Авдотья Владимировна, я сестра Филимоши. Простите, Филимона Владимировича. Это я настояла, чтобы вас сюда вызвали, а то господин жандарм ни в какую не желал понять, что братец не просто так господу душу отдал. — И дама перекрестилась.

Лют коротко представился и спросил:

— А с чего вы взяли, что ваш брат скончался от причин, скажем так, не сосем естественных?

Авдотья сцепила руки и оглянулась. Ясное дело, у каждой стены этого богатого дома имелись и глаза, уши и ещё много чего. Потом сестра покойного подошла ближе и проговорила почти шёпотом:

— Он, знаете, заказывал необычные вещи. Я ему всегда говорила, чтобы был осмотрительнее. Но нет — гонял курьеров в… — Тут дама замолчала, будто ей было трудно произнести то, что рвалось наружу.

— Ясно, — просто кивнул Лют.

— Я у графини Матроны Ильиничны Сорокиной справлялась…

Дальнейший шёпот купчихи про опасности от магических неразрешённых суспензий Ник слушал вполуха. Похоже, купчина увлекался запрещёнными магическими процедурами и даже имел в доме некоторые вещи, за которые ему могли приличный штраф выписать, а то и вовсе заключить на месяц в купеческую камеру Острога, чтобы неповадно было магические эликсиры внутрь принимать.

Потому что Матрона Ильинична имела репутацию неоднозначную и даже не обсуждаемую вслух. В общем, у Ника свербел вопрос, который он не решался задавать, чтобы не лезть поперёк Люта.

— Имеете что-то спросить? — усмехнулся Лют, непостижимым образом угадав ход мыслей стажёра. — Извольте-с. Сделайте милость.

Когда Лют начинал так любезничать, изо всех сил изображая аристократа (которым он, впрочем, и являлся по рождению), то выглядело это устрашающе. Ну чисто граф-злодей из синематографа.

Однако упускать такую возможность показалось Нику пустым расточительством, и он, набравшись смелости, прокашлялся и задал-таки свой вопрос:

— А откуда вы имеете удовольствие знать графиню Сорокину?

Лют вопросительно поднял брови, внимательно глядя на Авдотью. Та, впрочем, уставилась на Ника, только что рот не