Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

открыв. Лют скрестил руки на груди и тоже в упор смотрел на Ника. Стажёр не мог взять в толк, что такое происходило, и отчего на него так таращились. И когда Лют фыркнул усмешкой в сторону, у него по шее жар пробежал.

— Очки сними, — побулькал смехом Лют.

Точно! Чёрные ониксовые очки, наверное, пугали впечатлительную купчиху, особенно если учесть, что в стёклах она видела своё отражение, искажённое волшебными флюидами.

Ник спешно снял очки, оставив их болтаться на ремешке на шее. Господи, только бы пережить это дело до конца и не бухнуться в обморок прямо здесь, в купеческой усадьбе. Сначала хозяин дал дуба, потом рухнул без сознания расследователь его смерти. Комедия — хоть театральную пьесу пиши.

— Я не помню про графиню, — наконец выдавила Авдотья. — Кажется, какая-то дама нас представила друг другу когда-то… не помню, где именно. Простите, всё это так тяжело…

Ник в ответ только кивнул. Ясное дело, мало кому в голову придёт хвалиться знакомством с Матроной Сорокиной (урождённой Мизгирь). Даже сам Ник, несмотря на то, что приходился ей внучатым племянником, в обществе это имя никогда не произносил.

— У вашего брата есть супруга? — встрял Лют с неожиданным вопросом.

— Нет, не обзавёлся, — уже спокойнее ответила Авдотья.

— Однако не молод уже, — заметил Лют.

— И такое случается, — пожала плечами Авдотья. — Родители у нас рано отошли ко Господу, от холеры, если вы помните. — Тут она снова мелко перекрестилась. — Так Филимоша все отцовы дела принял, хотя ещё юнцом безбородым ходил. И меня воспитывал, как папаша родной, хотя я тогда ещё во младенчестве была. Но ничего, и дела родительские поправил, и меня вырастил и выучил, даже приданое собрал.

— Теперь, стало быть, его предприятие вам отойдёт? — прямо спросил Лют.

— Разве это благо какое, — отмахнулась Авдотья, шмыгая носом. — Будто я в этом много понимаю. Ума не приложу, как теперь быть.

— Ничего, освоитесь, — подбодрил купчиху Лют. — У вас, наверное, приказчики толковые есть. Не пропадёте.

Авдотья промокнула платочком глаза и слабо улыбнулась.

— Так вы, стало быть, подозреваете, что без магии тут не обошлось, — вернулся к делу Лют. — А откуда такие умозаключения?

Тут Авдотья отвела взгляд. Ясно, если в доме имелось нечто запрещённо-магическое, то и репутации конец, и об усопшем шептаться будут, и самой купчихе никакого доверия. Надо же, все потихоньку используют магические игрушки и в тоже время громко осуждают тех, кто на этом попадается. Но зачем тогда Авдотья Стражей-то вызвала?

— Я думаю, его кто-то околдовал, — наконец проговорила Авдотья.

— А, ну тогда с этим, и вправду, надо разобраться, — закивал Лют, кажется, притворно. — Будьте любезны, пригласите, пожалуйста, главного приказчика и главную горничную.

Однако ничего путного от приказчика и экономки добиться не удалось. Ничего не видели, не слышали, не ведают. А у самих ладони мерцают. Наверное, успели спешно унести из дома и спрятать магические игрушки Малышева. Теперь их, наверное, совсем не сыскать.

Лют почти сразу отправил их обоих прочь из спальни.

— Не выдадут, — задумчиво произнёс Лют, когда они остались с Ником вдвоём.

— А зачем нам их свидетельство? — рискнул спросить Ник. — Зеркало-то явно заколдовано.

— Явно, — эхом повторил Лют, глядя на зеркало из-за плеча. — Так они скажут, что, мол, зеркало это он купил по случаю, и что в нём сидит, узнать так и не успел.

Наконец в комнату вошла младшая горничная — статная брюнетка, с крупными, но красивыми чертами, острым и внимательным взглядом. Только быстро посмотрела на кровать и сразу же опустила глаза. Тут даже Ник понял, что именно она и застелила постель.

— Имя? — спокойно спросил Лют, делая вид, что рассматривал склянки в шкафчике Малышева.

— Эльвира Пыскина, — отозвалась горничная. — Филимон Владимирович изволили меня называть Элли.

— Вот как, — сухо произнёс Лют, вынимая из шкафчика какой-то флакончик и рассматривая его на свет. — Что ж, будьте Элли. Что скажете? Сам ваш хозяин богу душу отдал, или присылали за ним?

Элли стояла у стены, вцепившись в фартук так, что побелели костяшки. Её глаза метались по комнате, словно искали путь к бегству.

— Я ничего не знаю, — наконец проговорила она, глядя в пол.

— Да неужели, — вздохнул Лют. — Слушай, милая, я не инквизитор, пытать не стану. По крайней мере, пока. Но если ты честно не расскажешь, что тут творится, то будешь иметь сомнительное удовольствие прокатиться в Дом Ордена, а оттуда — в Острог.

— За что это? — резко спросила Элли, вскинув взгляд.

Зеркало тихо, почти неслышно, вздохнуло.

— Видела? — Лют кивнул на зеркало. — Оно уже реагирует на наш разговор. Скоро начнёт подсказывать ответы, как на экзамене. Ты ведь понимаешь, что мы не уйдём, пока не узнаем правду?

Элли побледнела, но продолжала стоять на своём:

— Ничего такого я никогда не видала.

— И вот этого тоже никогда не видала? — Тут Лют показал ей бутылёк с наклейкой как из аптеки.

— Так это просто какая-то микстура от аптекаря Зольберга, — пожала плечами Элли.

— Проверь, — коротко бросил Лют и щелчком отправил бутылочку в полёт через всю спальню.

Ник и сам не понял, как сумел поймать этот летающий объект. Схватил двумя руками, до жути испугавшись, что тот шмякнется на ковёр. Однако повезло. Ник быстро надел очки и вынул пробку. Зелье внутри пузырька переливалось всеми цветами и будто флюорисцировало.

Тогда Ник на всякий случай бросил туда крупинку пыли кристалла-реагента. И точно — из пузырька пошёл зеленоватый пар, пахнущий мятой.

— Магическая микстура, — просто произнёс Лют.

— Я не знаю, — упрямо повторила Элли, снова глядя в пол, хотя за движениями Ника следила жадно, будто старалась запомнить.

— Элли, — вздохнул Лют, глядя в потолок, — давайте без этих выкрутасов. «Ничего не знаю», «ничего не видела» — это всё очень мило, но давно не оригинально.

Горничная потупилась, но в её голосе сквозило упрямство:

— Я всего лишь горничная.

— О, несомненно, — Лют усмехнулся. — И наверняка ответственная и исключительно талантливая. Убирать пыль, застилать постель, подавать умываться и чай и… как это там называется?