Нектарий Сорокин. Стажёр - Алёна Моденская

Почаинский чёрный рынок прятался в низине, даже овраге, куда почти не доходил солнечный свет. Туман стелился по земле, а в воздухе витал запах гари, металла, сырости и чего-то сладковатого — будто где-то неподалёку гнили списанные охапки цветов.

Ник никогда раньше здесь не бывал, лишь слышал далеко не самые лестные отзывы об этом странном и страшном месте. Якобы здесь продавалось и покупалось абсолютно всё — от краденых часов до нелегальных магических кристаллов и суспензий. Талисманы, книги заклинаний, заколдованные вещицы, человеческие органы — всё это, судя по слухам можно было при желании отыскать на Почаине.

— Почему Орден не прикроет этот рынок? — спросил Ник, опасливо выглядывая в окно кареты.

— Потому что это невозможно, — улыбнулся Лют. — Прикроем здесь — откроется в другом месте. Знаешь, как говорят: не можешь уничтожить, так возглавь. Полезное местечко.

— Рынок работает с одобрения Ордена? — не поверил услышанному Ник.

— Тебе ещё многому придётся научиться, мой юный друг, — притворно-вдохновенно произнёс Лют. Потом вернулся прежний насмешливо-снисходительный тон: — Пошли, прошрывнёмся.

Однако Ник не торопился нырять в это пугающее шумящее болото. Он вдруг увидел, как на перчатках Люта светились защитные руны. Будто серебряные нити мерцали в лунном свете.

— Ну? — скучающие просил Лют. — Ты идёшь, или как? Или может, тебя в какой-нибудь детский садик пока сдать?

— У вас руны светятся, — просто кивнул Ник на перчатку напарника.

— Чего? — Лют осмотрел руки, растопырив пальцы. — Ну, перчатки защитные — это да. Твои — такие же. Не новость. Не суй руки туда, где их может оторвать. Известное дело. Но чтобы они светились?

Ник моргнул, и видение пропало. Перчатки снова стали просто чёрными. Ник перевёл взгляд на спуск к рынку. Да там всё светилось — мерцало и переливалось на разные цвета и пело на множество ладов. Как будто в голове Ника разом зазвенела тысяча колокольчиков и вспыхнула сотня праздничных фейерверков.

Он покачнулся, опёрся рукой об карету. Полез в карман за глазированными орешками. Лют только со вздохом закатил глаза.

— Пошли уже! — Лют грубо грёб Ника за шкирку и потащил в самую гущу запретной магии.

Лавки рынка стояли криво, как зубы в старой челюсти головы злодея из папье-маше в кукольном театре. На прилавках лежали странные вещи: стеклянные сердца разных цветов, часы всех мастей, перчатки, шевелящие пальцами сами по себе. У Ника от этой свистопляски жутко кружилась голова. Казалось, эти волшебные штуки, которые по правилам должны были сгинуть в плавильнях Ордена, нацелились залезть в разум Ника свести его с ума.

У одного торговца на прилавке висели маски, выражающие разные лица, словно живые. Причём выражения лиц менялись с огромной скоростью, будто не могли определиться, какое выбрать.

— Это детекторы, — пояснил Лют через плечо. — Такие секретно вещают в комнатах, где ведут важные разговоры. Скорми такой штуке что-нибудь от человека, и она будет показывать его истинные эмоции.

— Они заряжены Эфиром? Это же нечестно, — пробормотал Ник, изо всех сил стараясь не упасть. — И нелегально.

Лют остановился и, обернувшись, притянул Ника за ворот почти вплотную к себе. И процедил ему в лицо:

— Это слово здесь не произноси никогда.

Потом он развернулся и снова стал лавировать между людьми. Странное дело — почти все они или носили капюшоны, или скрывали лица платками или вуалями. А одеты по-разному — от дорогих нарядов знати до самых простых дырявых обмоток оборванцев из портовых районов.

Ник усмехнулся про себя, подумав, что именно так, должно быть, выглядит коридор в загробном мире — все после смерти попадают в одно и то же место — и нищие, ибогачи-аристократы. И толпятся там, как покупатели на этом рынке.

— Почему мы не скрываем лица? — спросил Ник, едва превозмогая туман, клубившийся в голове.

— Все нас и так знают. Пусть знают. И боятся.

Ник только молча кивнул. Опять пришла странная мысль: как будто они угодили в котёл, где некий великан варил суп из шестерёнок, людей и магии. Тишина в стеклянных банках, сны во флаконах, голоса, шепчущие из разномастных мешочков. Как сон сумасшедшего.

— Воздуха смерти не желаете, господа сыщики? — спросил совсем рядом тонкий голос. — Можно увидеть последнее, что видел умирающий. Жандармы охотно берут.

Ник кое-как сфокусировался на улыбающейся физиономии в одной из лавок. Однако Лют снова потянул его за рукав, бормоча:

— Шарлатанство. Если бы такое существовало, мы бы остались без работы, как и жандармы. Просто алхимики засовывают в эти бутылочки с микстурами свои грязные фантазии.

— Зачем это нужно? — спросил Ник, с трудом удерживая глаза открытыми. У него под веками будто песок был насыпан.

— Для развлечения. — Судя по тону, Лют усмехался. — У богатых и праздных свои причуды.

Идти становилось всё труднее — ноги отяжелели так, будто Ник ступал по мокрому рыхлому песку в сапогах, набитых галькой. Всё кругом сверкало и жужжало, а над ухом вообще словно бы кто-то колотил половником в чугунную сковороду. Ник жутко устал от этого невообразимого гомона. Веки слипались, и скоро он уже перестал слышать, что там говорил Лют.

А потом Ник проснулся. На жесткой койке в тёмном помещении, пахнущем протухшей капустой и чем-то кислым. Голова всё ещё была тяжёлой, но теперь не такой замороченной. Вата, забивавшая разум, словно бы улетучилась в тот самый, разноцветный туман.

Ник сел и осмотрелся. Ряды коек-нар стояли посреди длинного помещения, где не горела ни одна свечка или лампа. Ник осторожно спустил ноги на пол. Отлично, ботинки на месте. Проверил карманы. Тоже всё при нём. Хорошо, что чемоданчик остался в карете.

Люта видно не было, как, впрочем, не было видно почти ничего. В мрачной тишине раздавался только тихий скрип, да иногда кто-то тихо ворчал. На койках лежали мятые тёмные холмы, больше похожие на груды тряпья.

Ник осторожно встал с койки и на цыпочках направился прочь из этого пугающего странного места. Он уж было подумал, что ненароком угодил в общую камеру какой-нибудь тюрьмы, однако решёток на окнах не оказалось, и входная дверь тоже была не заперта.

Выйдя на улицу, в тёплую майскую ночь, Ник попытался вдохнуть поглубже. Но тут же глухо закашлялся, зажимая рот рукавом. Судя по смеси запаха машинного масла, старого железа, плесени и дешёвой еды, он всё ещё имел сомнительное удовольствие пребывать на чёрном рынке