Молот Пограничья. Книга VIII - Валерий Пылаев

превращаясь в серые колонны, а мох под ногами из зеленого понемногу становился черным. Ночь приближалась, и вместе с ней просыпалось то, что предпочитало охотиться в темноте. Где-то вдалеке за соснами глухо ухнуло — наверное, сова.

Только размером примерно с трофейный годуновский внедорожник.

— Машину мы так явно не найдем, — Я в очередной раз осмотрелся по сторонам, пытаясь разглядеть хоть что-то похожее на знакомый квадратный силуэт. Или нащупать чары Борменталя. — Куда ж они ее загнали?..

— Темно уже, ваше сиятельство. — Сокол привалился плечом к сосне и с тихим стоном подтянул больную ногу. — Остановиться надо. По ночи идти — так себе дело.

— Может, обратно вернемся? — предложил Жихарь, оглядываясь. — Там вроде и места хватает, и вход всего один. Стены крепкие…

— Ну уж нет! — Галка сбросила рюкзак. — Я туда больше не полезу. Заночуем здесь, а утром дальше.

Если кто-то и собирался с ней спорить, то уж точно не я. Перспектива спать прямо в лесу оставляла желать лучшего, однако все еще казалось куда привлекательнее возвращения туда, где я своими руками укладывал в ряд высохшие трупы — и где спалил дотла родного брата.

То, что от него осталось.

Место нашлось быстро — небольшая прогалина между корнями двух огромных сосен. Достаточно сухая, чтобы мы не рисковали проснуться в воде, и достаточно укрытая сверху, чтобы нами не заинтересовалась какая-нибудь плотоядная дрянь, летящая над лесом. Автоматонов я уже не опасался, однако в Тайге и без них хватало того, что не прочь… скажем так, нейтрализовать кого-нибудь не слишком крупного и съедобного.

Но пока все было тихо — Жихарь негромко шуршал, собирая сухие ветки. Через пять минут в полумраке затрещал небольшой костер, и рыжий свет выхватил из темноты сосновые стволы, мох и рюкзаки, сваленные в кучу. Сокол устроился у поваленного дерева и принялся кашеварить — сноровисто, привычно, будто последние несколько месяцев не правил землями вокруг Гатчины от моего имени, а только и занимался возней с огнем и котелком.

И даже больная нога ему нисколько не мешала — Сокол просто вытянул ее вперед и работал, не меняя позы. Натаскав дров, Жихарь подсел к огню и принялся чистить штуцер — молча, без разговоров, хотя обычно в таких случаях болтал без умолку.

Видимо, чувствовал, что князю надо побыть в тишине и подумать.

Я отошел чуть в сторону, устроился на корень сосны, прислонив Крушитель к стволу, и стал ждать. Основа гудела, понемногу восстанавливая резерв.

Но голова гудела громче. Будто где-то в моей многострадальной черепушке крутились крохотные шестеренки, приводя в действие механизм, который не без труда, но все же приводил мысли в порядок. И каждая с тихим щелчком становилась на свое место.

Брат. Лора. Четыре с половиной года. Барьер, который не удержит Тайгу. Годунов где-то на севере. Император. Шереметев, от которого не осталось даже блокнота.

Слишком много всего.

Галка подошла, когда стемнело окончательно. Костер уже почти потух, и только на одной не до конца прогоревшей ветке еще жил крохотный огонек, трепыхаясь в такт негромкому похрапыванию на два голоса. Жихарь и Сокол наелись и уснули прямо у огня, вымотанные дорогой до последней жилки.

Галка опустилась рядом со мной, скрестив ноги, и некоторое время молчала, глядя в лес за крохотным кругом света, очерченным костром.

— Твой брат… — сказала она наконец. — Мне жаль, князь. Если вы хоть немного похожи — он был достойным человеком.

Я молча склонил голову. Галка наверняка обвиняла Мишу во всех бедах, которые случились с ее деревенькой на ветвях сосен-великанов — и, пожалуй, имела на это какие-никакие основания. Но не могла не понимать, что брат отправился в Тайгу не за славой и не за приключениями. Погнала нужда — та, от которой не отмахнешься. Захиревшая усадьба, пустая казна, младшие сестры без приданого. Он шел, чтобы позаботиться о семье. Добрался дальше, чем кто-либо за последнюю тысячу с лишним лет.

И погиб… Нет, даже хуже.

— Спасибо тебе, — тихо отозвался я. — Правда, спасибо. Только…

— Им лучше не знать? — Галка указала взглядом на Жихаря с Соколом. — Ведь так?

— Пожалуй. Уж точно не про то, что мой брат стал упырем. И не про синеволосую девчонку. От такого у кого угодно голова кругом пойдет.

Галка кивнула. Наверняка она тоже все это время пыталась собрать воедино то, что мы видели сегодня. Запретные земли, жуткое чудище за рубежными камнями — все это укладывалось в привычную картину мира, когда-то нарисованную дедом. Но синеволосая бестелесная машина с механическом голосом, управляющая полчищем автоматонов — такого наверняка не было ни в одной из его историй.

— Что будешь делать? — спросила Галка.

— Вернусь домой. Доложу императору.

— Как есть?

— В общих чертах. — Я подобрал веточку и, сломав ее пополам, бросил в угли. — А там разберемся.

Костер потрескивал, выплевывая искры в темноту, и где-то далеко, за деревьями, опять ухнуло — ближе, чем пару часов назад. Тайга жила своей жизнью, и ей не было дела ни до мертвых братьев, ни до говорящих машин.

— А ты? — спросил я. — Что будешь делать?

— Пройдусь по лесу. — Галка поднялась, отряхнув колени, и подобрала фузею. — Не далеко. Просто… надо.

Я не стал удерживать. Ей явно хотелось побыть наедине с собой — и с Тайгой, которая хоть и изменилась, все равно была ближе и понятнее синеволосых девиц и экранов с незнакомыми символами.

Шаги Галки стихли в темноте. Я остался у костра — один, если не считать храпящих гридней. Пристроил Крушитель на поваленное дерево, вытянул ноги и запрокинул голову.

Сквозь кроны сосен проглядывали звезды — крохотные, холодные и далекие. Те, кто построил под землей жилище Лоры, тоже смотрели на них когда-то. Может, они даже сумели бы отыскать в небе над Тайгой ту, что освещала колыбель их цивилизации. Планету, с которой Древние прилетели Матерь знает сколько веков назад — и на которую однажды вернулись, оставив после себя неведомо сколько бункеров с умными машинами и полный лес металлических чудищ.

Если, конечно, их тут не сожрали всех до единого.

Я прикрыл глаза. Тело требовало сна, Основа требовала покоя, но память продолжала упрямо крутить одно и то же: полтора процента ресурсов системы. Четыре с половиной года. Семь — если повезет. Беспощадный счетчик в недрах бункера, который не остановить и не перемотать назад. И