После нас - Катерина Затула

class="p1">Я отключился. Максим был хорошим помощником. Не потому, что обладал какими-то выдающимися талантами. Таких людей я видел достаточно. Просто он быстро понял то, что многие не могли понять годами: рядом со мной не нужно пытаться быть главным. Нужно быть эффективным. За это я его и ценил.

Я вышел из дома. Охранник уже открывал ворота.

— Доброе утро, Никита Владимирович.

Я коротко кивнул. Черный «Майбах» уже ожидала у дома. Я сел на заднее сиденье и закрыл дверь. В салоне было тихо — только лёгкий запах кожи и едва слышный шум мотора. Машина плавно тронулась с места. За тонированными стёклами остались сосны Барвихи, высокие заборы соседних домов и выверенный порядок, который здесь стоил дороже, чем большинство людей могли себе представить.

Впереди был ещё один рабочий день. Такой же, как вчера. И почти наверняка такой же, как завтра. Иногда журналисты спрашивали меня, не скучно ли жить по расписанию.

Я никогда не отвечал честно. Нет, не скучно. Это удобно. Когда день расписан по минутам… У тебя почти не остаётся времени думать. А некоторые мысли лучше вообще не пускать себе в голову. Потому что однажды они уже разрушили всё, что я так долго строил.

Я перевёл взгляд в окно. Москва просыпалась, город жил своей жизнью. И только я почему-то всё чаще ловил себя на мысли… За последние два года я построил ещё одну огромную компанию, но так и не построил ничего, ради чего хотелось бы возвращаться домой.

Москва-Сити. Сорок второй этаж. Я вышел из лифта.

— Доброе утро, Никита Владимирович.

— Доброе.

Сотрудники здоровались один за другим. Кто-то вставал, кто-то поспешно убирал телефон. За годы в компании многое изменилось. Кроме одного, люди по-прежнему начинали работать быстрее, когда я появлялся на этаже.

Максим догнал меня уже возле кабинета.

— Никита Владимирович.

— Да?

— Через десять минут совет директоров.

— Все приехали?

— Кроме коммерческого.

Я посмотрел на часы. Восемь пятьдесят девять.

— Почему?

— Авария на дороге, попал в пробку.

Я коротко кивнул.

— Значит, без него.

Максим даже не удивился.

— Понял.

Ровно в девять я вошёл в переговорную. Все уже сидели на своих местах. Кроме одного кресла. Я спокойно открыл папку с документами.

— Начинаем.

Финансовый директор осторожно поднял голову.

— Может, ещё минут пять подождём?

— Нет.

Он замолчал. Через семь минут дверь всё-таки открылась.

— Никита Владимирович, извините…

Коммерческий директор быстро вошёл в переговорную.

— На Рублёвке авария…

Я даже не поднял головы от документов.

— Вы опоздали на семь минут.

— Да, но…

— Я не спрашивал причину.

Он растерялся.

— Тогда… Можно присоединиться?

Я спокойно посмотрел на него.

— Нет.

В переговорной стало тихо.

— Простите?

— Совещание для вас закончено.

Он несколько секунд молча смотрел на меня, будто решил, что ослышался.

— Никита Владимирович… Мы обсуждаем бюджет следующего квартала.

— Именно поэтому. —я закрыл папку. — Если человек, отвечающий за коммерческий блок, не способен вовремя приехать на самое важное совещание месяца… Мне нечего обсуждать с ним.

Он побледнел.

— Но…

Я снова перевёл взгляд на документы.

— Продолжаем.

Дверь тихо закрылась. Никто больше не произнёс ни слова. Через сорок минут совещание закончилось.

Когда все вышли, Максим задержался.

— Никита Владимирович. Там действительно авария, я проверил.

Я молча продолжал складывать документы.

— Я знаю.

Максим нахмурился.

— Тогда…

Я поднял на него глаза.

— Если бы я сделал исключение сегодня. Завтра его попросили бы сделать ещё десять человек.

Он кивнул.

— Понял.

Я застегнул папку.

— Нет. — я впервые за утро едва заметно улыбнулся. — Не понял. Привык.

В двенадцать часов у меня был запланирован деловой обед с одним из важных клиентов компании. Поэтому сразу из офиса я поехал в ресторан. Как только я вошёл в ресторан метрдотель сразу же сделал шаг навстречу.

— Добрый день, Никита Владимирович. Ваш столик готов.

Я коротко кивнул. Мы прошли через зал и почти сразу я увидел её. Кристина. Она сидела у окна. Напротив неё сидел маленький мальчик, он сосредоточенно возился с цветными карандашами, разрисовывая бумажную салфетку. Я невольно остановился. За эти два с лишним года она почти не изменилась. Разве что… Стала спокойнее и улыбалась совсем иначе. Не так, как раньше. Счастливее. Я смотрел на неё несколько секунд, хотел уйти к своему столику, но потом всё-таки направился к ней. Она подняла голову и на мгновение удивлённо замерла.

— Никита?

— Привет.

Она улыбнулась.

— Вот уж кого не ожидала увидеть.

— Взаимно.

Её взгляд стал мягче.

— Присаживайся.

Я покачал головой.

— Не буду мешать.

Она посмотрела на сына.

— Максим, поздоровайся.

Мальчик поднял голову и серьёзно посмотрел на меня.

— Привет.

— Привет.

Я едва заметно улыбнулся.

— Уже совсем большой.

— Очень.

В голосе Кристины сразу появилась та интонация, которая бывает только у родителей. Она ласково провела рукой по волосам сына, а затем снова посмотрела на меня.

— Ты тоже совсем не изменился.

Я усмехнулся.

— Это вряд ли.

Она внимательно посмотрела мне в глаза.

— Нет. Изменился. Просто не внешне.

Несколько секунд мы молчали. Я впервые поймал себя на мысли, что между нами больше не осталось той ненависти, с которой когда-то закончился наш брак. Только прошлое и уважение к человеку, который когда-то был очень близким.

Я кивнул в сторону Максима.

— Хороший парень.

— Спасибо.

Она улыбнулась.

— На Алексея похож.

Кристина кивнула. Я посмотрел на неё.

— Ты выглядишь счастливой.

Она даже не сразу ответила, потом тихо улыбнулась. Совсем по-другому. Не так, как умела раньше.

— Я и есть счастливая, Никита.

Я кивнул.

— Это видно.

Повисла тишина. Я уже собирался попрощаться. Но неожиданно для самого себя спросил:

— Как Аверина?

Кристина несколько секунд просто смотрела на меня, будто не была уверена, что правильно расслышала.

— Что?

— Катя.

Она продолжала молчать. Потом вдруг тихо рассмеялась:

— Подожди…— она прищурилась. — Это сейчас Никита Азаматов спрашивает про мою лучшую подругу?

Я спокойно выдержал её взгляд.

— Да.

Она покачала головой.

— Ничего себе…

Я молчал. Она всё ещё смотрела с искренним недоумением.

— Ты же всю нашу семейную жизнь её терпеть не мог.

— Было дело.

— Не просто было дело. Вы друг другу готовы были глотки перегрызть.

Я едва заметно усмехнулся.

— Не преувеличивай.

— Серьёзно?