Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

— Занимаюсь каналами, — сказал он. — И водосбросами, когда на них выделяют людей.

Последняя фраза прозвучала без всякого почтения.

Леста бросила на него предупреждающий взгляд.

— Завтра мне понадобится ваше время, — сказала я.

Савел нахмурился.

— Мое?

— Хочу осмотреть каналы.

Теперь удивился не только он.

— Все?

— Для начала основные. И колодцы.

Леста осторожно заметила:

— Госпожа, вы только приехали.

— Поэтому сегодня ничего осматривать не будем.

Я посмотрела на нее.

— Сегодня я хочу поесть и понять, где буду спать.

Напряжение немного спало.

Леста распорядилась занести вещи, и я последовала за ней в дом.

Внутри оказалось лучше, чем обещал Рейнар. Не роскошно, но вполне пригодно для жизни.

Каменные стены были побелены, на полу лежали старые ковры. Мебель давно вышла из моды, зато выглядела крепкой. В коридоре пахло деревом, пылью и пряностями с кухни.

У лестницы стояли два ведра.

Я указала на них.

— Крыша?

Леста не стала притворяться, будто не понимает.

— После дождя течет возле западной галереи. Мастер сказал, что нужно заменить часть кровли.

— Сколько это стоит?

Она назвала сумму.

В местных деньгах я пока ориентировалась плохо, поэтому сравнила ее с цифрами из счетов, которые успела просмотреть.

Неприятно, но не катастрофа.

— Пока поставьте под течь еще одно ведро.

Леста замерла.

— Госпожа?

— Если балки уже гниют, их нужно хотя бы временно закрыть. Полную замену пока не заказывайте.

Она явно хотела спросить почему.

— Сначала я должна понять, сколько денег потребуется на воду.

— На воду?

— На каналы и колодцы.

— Дом тоже ваш.

— Знаю.

Я посмотрела на потолок.

— Но если западная галерея месяц постоит под ведрами, мы переживем. Если колодцы действительно портятся, ждать нельзя.

Леста промолчала, хотя по ее лицу было ясно: такой порядок расходов ей не нравится.

Мне показали комнаты. Спальня находилась на втором этаже, в восточной части дома. Там пахло закрытым помещением. Кто-то заранее разжег камин, на кровати лежало свежее покрывало.

Я оставила Мару разбирать вещи, а сама вернулась вниз.

До ужина оставался час.

— Где хозяйственные книги? — спросила я у Лесты.

Она указала на дверь рядом со столовой.

— В кабинете.

— А документы по земле?

— Часть здесь. Старые книги, карты и отчеты управляющих — в архивной комнате.

— Где сейчас Варен Дост?

— В городе. Приезжает несколько раз в месяц.

— Кто распоряжается работами в его отсутствие?

— Я веду дом. Савел отвечает за воду. На полях — старосты.

Это было лучше, чем я ожидала.

— Завтра утром позовите Савела.

— Во сколько?

Я едва не назвала привычные семь, но вовремя вспомнила, что здесь люди начинают работать на рассвете.

— Когда он обычно приступает?

— На рассвете.

— Тогда после завтрака. Не хочу ломать ему день только ради того, чтобы показать, что сама встала раньше.

Леста посмотрела на меня внимательнее.

— Хорошо.

За ужином я впервые встретилась с Идой Кел.

Она принесла хлеб из поселковой пекарни. Как объяснила Леста, домашняя печь последние два дня плохо держала жар.

Иде было чуть за тридцать. Темные волосы собраны в простой узел, на рукаве белела мука.

Увидев меня, она остановилась.

— Госпожа.

— Добрый вечер.

— Я не знала, что вы уже приехали.

— Сегодня приехала.

Ида поставила корзину на стол.

— Тогда хлеб свежий. Хоть в чем-то вам повезло.

Леста поджала губы.

Я едва заметно улыбнулась.

— А в чем мне не повезло?

Ида покосилась на Лесту.

— Раз начала — говори, — сухо разрешила та.

— С долиной.

— Это я уже заметила.

Ида, похоже, не ожидала такого ответа.

Я предложила ей присесть, если она не торопится.

— Мне еще печь закрывать.

— Тогда не задержу. Вы давно здесь живете?

— С рождения.

— Почему люди уезжают?

Она не ответила сразу.

— Потому что земля больше не кормит.

Просто и без жалоб.

— Насколько все ухудшилось?

— Пять лет назад у нас еще покупали зерно на севере. Три года назад мы уже сами брали часть муки. В прошлом году две семьи бросили поля. В этом еще четыре собираются уехать после сбора урожая.

— А вода?

Ида провела большим пальцем по краю корзины.

— Из нижнего колодца пить можно. У старой кузницы вода стала горькой. Северный почти не используют.

— Когда это началось?

— Не за один год.

— Постепенно?

— Сначала думали, что весной в землю что-то наносит. Потом вкус не исчез и летом.

Я запомнила.

— Спасибо.

Ида поднялась.

— Если хотите узнать о полях, поговорите с Марком Ивеном. Он староста нижнего поселения.

— Поговорю.

У двери она обернулась.

— Госпожа...

— Да?

— Вы правда не будете продавать долину?

Вопрос прозвучал не как любопытство, а как проверка последней надежды.

— Правда.

Ида кивнула.

— Тогда, может, моя сестра не уедет до зимы.

— Почему она собиралась?

— Ее муж нашел работу на дороге у Фальта. Здесь ему почти нечего делать.

Ида ушла.

Я еще некоторое время смотрела на закрытую дверь.

Вот что скрывалось за плохими цифрами в хозяйственных книгах. Не просто падение доходов. Семьи уезжали, потому что не могли прокормиться. Работы становилось меньше, людей — тоже. Из-за этого труднее было содержать каналы, мельницу и дороги, а затем еще больше земли выпадало из обработки.

Замкнутый круг.

После ужина я попросила Лесту принести последние хозяйственные книги.

Она удивилась, но принесла.

Я просидела над ними почти до полуночи.

Цифры были понятны. Местные меры и названия культур — нет. Пришлось составить отдельный лист с соответствиями.

Пшеница и ячмень назывались почти так же, две другие культуры были мне незнакомы. Судя по расходам на семена и уборку, одну выращивали на корм.

Доход долины снижался не резко, а постепенно. Пять лет назад падение было небольшим, четыре года назад стало заметнее, а последние два года оказались провальными.

При этом расходы на воду росли.

Я нашла платежи за расчистку каналов, закупку камня и ремонт шлюзов. Урожайность после этих работ не увеличилась.

Значит, либо ремонтировали не то, либо часть работ существовала только в отчетах, либо причина лежала глубже.

В спальню я поднялась далеко за полночь.

Мара уже спала в соседней комнате.

Я лежала в темноте и слушала дом. За окнами не было ни машин, ни далекого городского гула.