Брошенная жена Черного дракона. Хозяйка Пепельной долины - Ангелина Сантос

Только иногда поскрипывало дерево, а снаружи перекликались птицы.

Именно ночью воспоминания о Земле вернулись особенно отчетливо.

Квартира.

Кружка на кухонном столе.

Куртка, брошенная утром на спинку стула.

Рабочая папка в машине.

Люди, которые, возможно, уже знали о моей смерти.

Если я действительно умерла.

Я повернулась на бок и закрыла глаза.

Плакать не хотелось. Наверное, организм еще не понял, что именно потерял. Или я просто слишком устала.

Утром меня разбудил стук.

За окном только начинало светать.

Мара вошла с тазом теплой воды.

— Савел уже ждет внизу.

Я села на кровати.

— Я сказала — после завтрака.

— Он ответил, что все равно уже встал.

Логично.

Через сорок минут я спустилась.

Савел стоял у двери в грубой куртке и высоких сапогах. В руках он держал длинный деревянный посох с металлическим наконечником.

— Для чего это?

— Ил проверять.

— Тогда идем.

Из столовой вышла Леста.

— Госпожа, вы не позавтракали.

— Позавтракаю позже.

— После трех часов по каналам?

Я посмотрела на Савела.

— Три часа?

— Если осматривать только ближние.

Леста поставила передо мной завернутый в ткань хлеб и кусок сыра.

— Возьмите хотя бы это.

— Спасибо.

На улице было прохладно.

Мы спустились от дома к поселению. Савел шел быстро, но подстраивался так, чтобы я не отставала.

— С чего начнем? — спросил он.

— С питьевой воды.

Он покосился на меня.

— Не с полей?

— Если проблема только в полях, это одно. Если портятся колодцы — совсем другое.

— Северный колодец почти не используют.

— Поэтому начнем с него.

Мы прошли через поселение. Люди здоровались, некоторые останавливались и провожали меня взглядом.

Я чувствовала себя чужой.

Потому что была чужой.

Первый колодец находился у площади. Каменная кладка была старой, но целой. Над водой висело ведро на цепи.

Савел набрал воду.

Она выглядела прозрачной.

Я понюхала ее — ничего необычного. Сделала глоток.

Вода оказалась мягкой и прохладной.

— Это нижний?

— Да.

— Им пользуются все?

— Те, кто живет рядом.

Я попросила показать, куда сливают лишнюю воду, и осмотрела землю вокруг колодца. Трава росла ровно, без подозрительных пятен.

Потом мы пошли к старой кузнице.

Второй колодец стоял между домами, один из которых давно пустовал.

Савел набрал воду.

На этот раз вкус изменился сразу. Вода была минерализованной — не настолько, чтобы от одного глотка стало плохо, но для постоянного питья явно не годилась.

— Вы называете это горечью?

— Люди называют по-разному.

— Когда стало хуже?

Савел оперся на посох.

— Первые жалобы появились года четыре назад. Потом вроде стало лучше. После позапрошлой весны снова испортилась.

— Вода меняется по сезонам?

— Да.

— Когда хуже всего?

— После долгих дождей. Иногда летом.

Ответ мне не понравился.

Сезонность указывала на движение воды через разные слои.

Мы пошли дальше.

Савел показывал каналы. Главный восточный еще работал: кладка местами осыпалась, но вода шла. Западный выглядел гораздо хуже. Русло забили ил и мелкие камни, боковые отводы почти исчезли под травой.

— Почему его не чистили?

— Чистили.

— Когда?

— Два года назад.

Я присела и провела пальцами по плотному слою осадка у края.

— Полностью?

Савел усмехнулся.

— По бумагам — полностью.

— А на деле?

— Дали двенадцать работников на три дня. Они дошли от моста до старого сада.

— Кто принимал работу?

— Господин Дост.

Я запомнила.

— Вы жаловались?

— Писал управляющему.

— Досту?

— Ему.

— И что он ответил?

— Что в следующем сезоне людей дадут.

— Дали?

— Нет.

Пока для упадка долины не требовалось никакой мистики. Достаточно было плохого управления.

Но оно не объясняло соль.

Мы вышли к полям.

При дневном свете повреждения стали заметнее. На одном участке зерновые росли полосами. Там, где земля опускалась ниже, стебли желтели и редели.

Я присела.

Сверху почва была сухой, но чуть глубже оставалась влажной — слишком влажной после нескольких солнечных дней.

— Здесь всегда так?

Савел присел рядом.

— В низинах — да.

— А раньше?

— Раньше вода уходила быстрее.

— Куда?

Он указал на запад.

— По малым отводам к нижнему ручью.

— Они работают?

— Некоторые.

Мы дошли до ближайшего отвода. Он почти полностью забился.

Я выпрямилась.

Если вода задерживалась в почве, испарялась и оставляла соли, происходящее становилось понятнее. Но откуда брались сами соли в таком количестве?

Я посмотрела на северный склон. Даже утром над ним висела тонкая полоса пара.

— Там горячие источники?

— Там и выше.

— Этой водой поливают поля?

Савел поморщился.

— Иногда.

— Почему?

— Когда в каналах мало воды, берут любую.

— Давно?

— В последние годы все чаще.

— Она соленая?

— Горьковатая.

Вот это уже было серьезно.

— Покажите.

Мы поднялись выше.

Первый источник находился в каменной чаше между темными скалами. Вода была прозрачной, над поверхностью дрожал пар.

Я коснулась ее пальцами. Теплая, но не обжигающая.

Попробовала только после того, как Савел сказал, что раньше здесь купались.

Вкус оказался резким, минеральным. Я сплюнула.

— Этой водой действительно поливают поля?

— Не прямо отсюда. Ниже есть отвод.

— Кто его сделал?

— Он был еще до меня. Раньше горячую воду смешивали с холодной.

— В какой пропорции?

Савел пожал плечами.

— Кто знает. Когда воды хватало, вкус почти не чувствовался.

— А теперь?

— Теперь холодной меньше.

Я посмотрела на поток.

Если доля минерализованной воды выросла, многолетний полив мог постепенно засолить почву. Но испорченные колодцы это все равно не объясняло.

Колодец и оросительный канал могли быть связаны лишь косвенно.

— Где северный колодец?

— Еще выше.

Мы шли к нему около двадцати минут. По дороге миновали два заброшенных дома и старую каменную постройку без крыши.

— Что это?

— Раньше был склад.

— Для чего?

— Не знаю. Я тогда мальчишкой был.

Северный колодец оказался почти у подножия склона. Навеса и цепи не было — только каменное кольцо и деревянная крышка.

Савел сдвинул ее.

— Веревку придется взять мою.

Он привязал к ведру тонкий канат и опустил его в темноту.

Когда ведро поднялось, вода выглядела чистой. Но запах был другим: слабый минеральный, с металлической нотой.

Я окунула пальцы и замерла.

— Что? — спросил Савел.

— Она теплая.

Он пожал плечами.

— Здесь всегда такая.

— Всегда?