Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

— Такера сейчас трогать нельзя. Прямых доказательств на него ноль, только чужие показания и косвенные деньги. Возьмем верхушку, он выйдет через сорок восемь часов и вычистит все от пола до потолка. Берем нижний ярус. Мазурека и того, кто окажется с ним на пирсе во вторник. Двое рядовых, пропажу таких объясняют чем угодно, запил, сбежал, поругался. Наверху никто не дернется.

Гвиди хмыкнул.

— Мазурек болтливый. Я его брал в семидесятом. Он на третьем часу начинает объяснять, что вообще шел мимо.

— На это и расчет, — сказал Дельгроссо. Он посмотрел через стол на меня. — Митчелл. Вы в планировании и на периметре. Не старший группы, не первый в двери. Ваша задача просто наблюдать. Вы единственный здесь, кто видел этих людей в работе, на дороге у реки.

— Понял, — сказал я.

— Вторник. Четыре утра, выезд с площадки на Арч. Стедмен дает двоих, Гвиди дает четверых в форме и две машины на перекрытие. Разбор по позициям завтра в шесть вечера, с макетом двора. Все.

Стулья заскребли по линолеуму. Кондиционер продолжал гудеть.

Следующие сутки прошли в подготовке.

Днем я съездил на Делавэр-авеню с Данахером, средь бела дня, на машине с бортовой надписью городской санитарной службы. Мы прошли квартал пешком, вдоль ограды, я отмерил шагами расстояния.

От ворот до угла склада сорок ярдов, от угла до края пирса еще шестьдесят. Проход между стеной склада и водой шесть футов, завален тросами и пустыми рыбными ящиками. Записал в блокнот, перенес на бумагу карандашом, с масштабом.

Вечером, в шесть, в оперативной комнате Гвиди выложил на стол макет двора. Фанерный лист, склад из картонной коробки, спичечные коробки вместо машин, монеты вместо людей.

Разбирали два часа. Кто входит, кто перекрывает, кто стоит на выезде.

Стедмен настоял, чтобы полицейские машины шли без сирен. У воды звук идет далеко, на пирсе за полмили услышат.

Ночью я почти не спал. В половине третьего оделся, спустился и выпил кофе в круглосуточной закусочной на углу Девятой и Честнат, вместе с двумя таксистами и мужчиной в форме почтальона.

В четыре я стоял на площадке за федеральным зданием, у «Плимута Фьюри» без опознавательных знаков, проверял дробовик при свете фонаря над дверью.

Во вторник туман с Делавэра лежал на пирсах слоем в человеческий рост. В сорок минут пятого над водой висела серая муть.

Красный фонарь на дальнем краю причала просвечивал сквозь нее размытым пятном. За складами тяжело возились чайки.

Я сидел на пассажирском месте «Плимута» у торца погрузочной эстакады, в шестидесяти ярдах от ворот. Стекло опущено.

На коленях рация «Моторола ХТ-220» в резиновом чехле. На полу у сиденья «Ремингтон-870» с укороченным стволом.

В пятьдесят две минуты пятого из тумана вышел грузовик. «Интернэшнл Лоудстар», кабина цвета выгоревшей горчицы, борта в соляных потеках. Он проехал ворота на второй передаче и стал подавать задом к пандусу, коротко попискивая тормозами.

— «Альфа» всем. Объект прибыл. Двое в кабине, — донеслось из рации голосом Данахера.

Створка склада поднялась на цепях. Внутри горели две лампы под жестяными абажурами.

Погрузчик «Хайстер» выкатил поддон, обмотанный черной пленкой. Двое приняли, поставили, вернулись. За поддоном пошел второй.

В шесть минут шестого из боковой двери конторы вышел Мазурек, худой, в рабочей куртке поверх футболки, с брезентовой сумкой в правой руке. Он поставил сумку на крыло грузовика и стал что-то говорить водителю, размахивая левой рукой.

— Все посты. Работаем, — сказал Дельгроссо.

Дальше все прошло очень быстро.

Два «Доджа Полара» филадельфийской полиции встали поперек выезда с Делавэр-авеню с включенными мигалками, без сирен. Хлебный фургон дернулся вперед и перекрыл вторые ворота.

Из-за штабеля поддонов пошли Стедмен и двое агентов, разворачиваясь веером.

— ФБР! Руки на виду! На землю!

Водитель поднял руки, не выходя из кабины и остался сидеть, вцепившись в баранку. Погрузчик заглох.

Двое грузчиков легли на бетон сами, повторять не понадобилось. Мазурек бросил сумку и побежал.

Не к воротам, а вдоль пандуса, к торцу пирса, в тот самый проход шириной в шесть футов, между стеной склада и водой.

Я вышел из машины и пошел наперерез по эстакаде, поверху. Мазурек перепрыгнул через сложенный трос, поскользнулся на мокрых досках, взмахнул руками и удержался.

Я спрыгнул с эстакады, четыре фута вниз и сбил его плечом в поясницу.

Мы оба упали на настил. Он попробовал подняться на четвереньки, я прижал ему лопатки коленом и завел правую руку за спину. Наручники «Пирлесс» щелкнули дважды.

— Я ничего не сделал! Я шел мимо!

— Не двигайтесь.

Я поднял его за локоть и поставил на ноги. От куртки резко несло рыбой и бензином.

Дельгроссо подошел через минуту, вытирая ладони платком.

— Живой?

— А куда он денется?

Мы раскрыли сумку на капоте «Плимута», при свете фар, в присутствии Гвиди и полицейского фотографа. Внутри лежали пачки купюр, перетянутые аптечной резинкой, двадцатки и полусотни, по сотне купюр в пачке. Позже, в описи, вышло восемнадцать тысяч четыреста долларов.

Черную пленку на поддоне вскрыли ножом. Под ней стояли деревянные армейские ящики. Стедмен откинул скобы на верхнем, поднял крышку и посветил фонарем.

Карабины М1, промасленные, в бумаге. Он вынул один, повернул к свету ствольную коробку и присвистнул.

— Номер спилен. И вот тут еще, под краской, читается складская маркировка. Списанное армейское имущество. — Он опустил карабин обратно. — Все, это уже наше дело.

Небо над рекой светлело до цвета жести.

Дальше два часа заняло оформление бумаг. Фотограф отснял две пленки, общий план двора, грузовик, вскрытый поддон, каждый ящик отдельно с линейкой в кадре.

Стедмен и я считали стволы вслух, по одному, и вписывали в опись. Получилось тридцать восемь карабинов, четыре ящика патронов калибра.30, две коробки магазинов.

Деньги пересчитали дважды, при двух свидетелях и запечатали в конверт с подписями по клапану. Мазурека посадили в заднюю дверь одной машины, водителя в другую, двоих грузчиков в полицейский «Полара». Развезли по трем разным адресам, я поехал следом за первой.

К восьми я поднялся на восьмой этаж, выпил кофе из автомата в коридоре и сел писать черновик рапорта на «Ундервуде» в общей комнате. Дельгроссо распорядился держать паузу, пусть задержанный посидит, пусть поварится в своем котелке, три часа минимум.

Мазурека привезли в двадцать минут седьмого, до сорока минут десятого к нему никто не заходил.

В комнате на восьмом этаже имелись только стол, четыре стула, забранное решеткой окно во двор и лампа дневного света с постоянным дребезжанием в дросселе. На тумбе у стены магнитофон «Ампекс», кнопка записи не нажата.

В