Царьград - Денис Старый

И произнес это на чистейшем английском.

Уорд едва заметно вздрогнул. Английским языком мое сознание человека из будущего владело в совершенстве. Да, здесь крылась та же проблема, что и с моим русским — я невольно использовал лексику и обороты речи, присущие началу XXI века, минуя витиеватые политесы века восемнадцатого.

Мой английский был рубленым, деловым и жестким. Впрочем, мне, не носителю этого островного наречия, такая лингвистическая вольность прощалась. А уж если вспомнить, что в этом кабинете, да и на тысячи верст вокруг него, именно я решал, кому и что можно прощать — то мое произношение автоматически становилось эталоном, не терпящим возражений.

— Первое, — я поднял указательный палец. — Ваша страна совершила акт неприкрытой агрессии по отношению к России. Мы решили этот спор сталью и пушками. В морском сражении часть хваленого британского флота была отправлена на дно. И не учитывать эту новую реальность с вашей стороны было бы крайне… недальновидно.

Я выдержал паузу, наблюдая, как напряглись скулы посланника.

— Поэтому, — продолжил я, чуть понизив голос, отчего он зазвучал еще опаснее, — если вы привезли с собой тон, которым собираетесь угрожать России, то я вынужден освежить вашу память. Я продолжаю считать, что Англия объявила нам войну. Да, в ответ официальных бумаг с сургучными печатями от нас не последовало. Но по факту, де-факто, прямо сейчас мы находимся с вами в состоянии войны. На это вам есть что сказать?

Уорд расправил плечи, собирая в кулак всю свою дипломатическую выучку.

— Ваше Величество… — начал он осторожно.

— Вы забыли добавить слово «Императорское», господин Уорд, — ледяным тоном оборвал я его.

Англичанин замялся, его взгляд на секунду метнулся к окну и вернулся обратно.

— Прошу простить меня, государь. Но пока мой сюзерен, король Георг, и британский Парламент не признают за Русским царством права официально именоваться Империей, я, как официальное лицо, не могу использовать этот титул в обращении к вам.

Я откинулся на спинку кресла и искренне, коротко рассмеялся.

— И тем самым, Томас, вы с первых же минут демонстрируете поразительное отсутствие гибкости, столь необходимой в вашем ремесле, — усмехнулся я, глядя на него уже не с гневом, а с легким презрением. — А ведь могли бы проявить изящество. Могли бы немного польстить мне. Сказать, например, что лично вы-то, конечно, считаете меня Императором, ибо своими глазами видите, какой мощи достигла Россия за последние годы… Но как же вы глубоко и искренне сожалеете, что неповоротливые бюрократы в Лондоне до сих пор не прислали официального признания.

Я подался вперед, опираясь локтями о стол-подарок Савойского.

— Учитесь дипломатии, Уорд. Иначе нам будет очень трудно договориться о том, как ваши моряки будут возвращаться домой. И уж тем более офицеры. А уж адмирал…

А ведь это чертовски приятно — с высоты трона указывать спесивому английскому дипломату на его вопиющую некомпетентность. Как и говорить с Англией, а в лице посла я представлял, что говорю со всеми бритами, с позиции силы.

Я выдержал театральную паузу, с легкой полуулыбкой наслаждаясь замешательством посланника. Впрочем, присмотревшись к британцу повнимательнее, я поймал себя на мысли, что его растерянность и этот слегка опешивший вид были искусно наиграны. Неужели прощупывает меня? Изучает характер нового русского владыки?

Знаменитая фраза моего великого предшественника о том, что «лицо подчиненное перед лицом начальствующим должно иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство», в этой реальности так официально и не прозвучала. Но складывалось стойкое впечатление, что этим золотым правилом здесь пользовались абсолютно все, причем по умолчанию. Даже лорды с берегов Темзы.

— Ладно, будет об этом. Оставим уроки изящной словесности для светских салонов. Давайте к делу, — резко оборвал я игру, хлопнув ладонью по столешнице.

Уорд мгновенно подобрался, сбрасывая маску растерянности.

— Ваше Величество, — его голос зазвучал сухо и по-деловому. — Я уполномочен просить вас, в знак милосердия и как демонстрацию добрых намерений России, отпустить адмирала сэра Чарльза Уэйджера вместе с его офицерами.

Я откинулся в кресле, сцепив пальцы на животе.

— Ну что вы, мой милый друг! — протянул я с притворным радушием. — Сэр Чарльз увидел только холодный, строящийся Петербург. А я бы очень хотел показать этому, несомненно, выдающемуся сыну Англии и другую, теплую Россию. Знаете, у меня возникла мысль отправить его на юг, в Крым. Пусть насладится климатом. А заодно — лично, своими глазами посмотрит, как мы закладываем на верфях наш новый Черноморский флот…

Я сделал вид, что глубоко задумался над этой блестящей идеей. Уорд побледнел. Упоминание Черноморского флота для британца, чья империя держалась на морском доминировании, прозвучало как щелчок взводимого курка. Наверное спрашивает себя: «Что? Еще один флот? И вдали от наших глаз? А сколько там кораблей?»

— Однако, — резко сменил я тон на ледяной, — всё зависит от того, что именно Лондон может предложить мне взамен. И прошу вас, Томас… давайте обойдемся без пафосных воззваний к христианской добродетели и милосердию.

Я видел, как дрогнули губы Уорда. Ему понадобились колоссальные усилия воли, чтобы проглотить готовые сорваться с языка гневные слова.

— Нам по своим каналам доподлинно известно, — продолжил я, вбивая каждое слово как гвоздь, — как именно вы осваиваете восточное побережье Северной Америки. Мы прекрасно осведомлены о методах Ост-Индской компании в Индии и о том, как вы ведете дела в прочих колониях. Добродетель там и рядом не стояла, Уорд. Вы — чрезвычайно практичная, расчетливая и циничная нация, которая работает исключительно на результат. И знаете что? Я вас за это даже не осуждаю.

Англичанин смотрел на меня не мигая. Кажется, моя осведомленность об их заморских делах стала для него неприятным сюрпризом.

— Но в России есть хорошая поговорка: «с волками жить — по-волчьи выть», — я чуть наклонился вперед. — Я не собираюсь заниматься нелепым морализаторством — не пристало русскому государю тратить на это время. То, что я буду делать, предельно просто: я буду подходить к любым вопросам внешней политики исключительно с точки зрения полезности моему Отечеству и Императорскому дому. Точка.

Сказав это, я небрежным жестом указал на тяжелое кресло с высокой спинкой, стоящее по другую сторону стола. — Садитесь, господин Уорд. В ногах правды нет.

Он изрядно выстоялся, я в полной мере продемонстрировал, кто в этой комнате хозяин положения. Но усугублять унижение и сводить дипломатию к банальной пикировке было нерационально. Мне нужен был результат. Англичанин сдержанно кивнул, одернул полы камзола и