Темный Лорд Устал. Книга XII - Тимофей Афаэль

Тем более что воевать в открытую с Вороновым прямо сейчас означало играть на его поле, где он уже дважды доказал своё превосходство.

Нет. Империю следовало не грубо ломать, а ослаблять, чтобы к финалу она сама приползла обратно на своё место, обескровленная и сговорчивая.

Стоун сформулировал задачу трезво, разложив её на три пункта.

Первое. Вернуть Империю в прежний статус — послушной страны-спонсора, что знает границы дозволенного. Плевать кто будет на троне, — лишь бы держава снова стала управляемой, а её ресурсы снова текли в нужном направлении.

Второе, и это Стоун подчеркнул для себя особо — технологии. То, что Империя показала в Халифате и, куда болезненнее, на полях, где сгинули отборные силы Вестермарка и Косты, не лезло ни в какие расчёты. Броня, что держала прямые попадания. Оружие, прошивавшее танки насквозь. Машины, падавшие с неба и встававшие в строй с первой секунды. Альянс уже проверил их эффективность самым дорогим способом — своей кровью, и теперь эти технологии были нужны Стоуну не меньше, чем покорность Империи. Кто владеет таким железом, тот и диктует правила. Значит, технологии создающие это железо следовало добыть.

Третье — убрать Воронова. Найти внутри Империи тех, кто сделает это за деньги или из отчаяния, и подтолкнуть.

Стоун вернулся к столу и коснулся кнопки связи. На поверхности вспыхнул интерфейс, и в кабинет вошёл его старший аналитик — сухой молодой человек с непроницаемым лицом, из той породы, что не задаёт лишних вопросов.

— Записывайте директиву, — сказал Стоун, не оборачиваясь. — К немедленному исполнению.

Аналитик замер.

— Первое. Начинаем работу в Департаменте. Поднимайте всё, что у нас есть на Воронова и на его действия в Халифате и формируйте досье. Нам нужна доказательная база агрессии, чтобы вынести вопрос на совет Мирового Департамента Безопасности и подать это как угрозу мировому порядку. Параллельно готовьте проект санкций — тотального эмбарго. Я хочу, чтобы к моменту голосования пакет был готов до последней запятой.

— Принято, — отозвался аналитик. — По Департаменту работаем с прицелом на большинство?

— С прицелом на большинство. И держите в уме восточных. — Губы Стоуна чуть искривились. — Паназия сейчас в бешенстве, у них Воронов увёл что-то весьма важное. Они будут рвать и метать в МДБ не хуже нашего. Нам это на руку, но своей игры мы им не отдадим. Пусть шумят — солировать буду я.

Аналитик кивнул.

— Второе. — Стоун понизил голос, хотя стены его кабинета не пропускали ни звука. — Свяжитесь с нашими резидентами в имперской столице. Обстановка там сейчас идеальная. Воронов давит старую элиту, потрошит их состояния, вскрыл офшоры. Лорды напуганы и злы, а напуганный и злой человек с пустым карманом сговорчив как никто.

Он выдержал паузу.

— Откройте им кредит. Дайте столько, сколько попросят, и без вопросов о сроках возврата. Пусть знают, что у них есть могущественный друг за границей, готовый поддержать деньгами и вывезти семьи, если припечёт. Взамен они должны устроить саботаж. Пусть вставляют палки в колёса, тормозят реформы, множат хаос изнутри. И пусть присматривают тех из своих, кто дозрел до большего. — Стоун помолчал. — До того, чтобы решить проблему Воронова окончательно. Таких выявляйте и берите на особый учёт. С ними будем работать отдельно.

Аналитик закончил помечать и поднял глаза.

— Ставка на внутренний развал, сэр?

— Ставка на терпение. — Стоун снова отвернулся к окну, к сияющим огням столицы. — Мы не станем ломать Воронова грубой силой. Дадим его же лордам сделать всю работу за нас, а сами постоим в стороне и подберём то, что упадёт нам в руки — Он чуть помолчал. — Работаем также, как и всегда.

— Сроки?

— Сроков нет. Есть направление. — Стоун смотрел на крту. — Начинайте. Сегодня же.

Аналитик вышел так же бесшумно, как вошёл, унося с собой директиву, из которой, ход за ходом, начинала расти невидимая война.

* * *

Восточная Паназия. Верховный Генерал Цзян.

Генерал Цзян стоял на пепелище и молчал.

Ветер гнал по выжженной площадке чёрный пепел, ворошил его, поднимал в стылый воздух и уносил к горам. Там, где ещё недавно возвышался завод — теперь чернел развороченный кратер. Бетонные перекрытия сложились внутрь, обнажив нутро подземных уровней. Оплавленная арматура торчала из руин обугленными рёбрами. Пахло гарью, окалиной и той особой химической горечью, что остаётся после большого направленного взрыва.

Вокруг суетились ликвидаторы в защитных костюмах, разбирая завалы. Пожарные добивали последние очаги. Следователи ползали по кратеру, фотографируя, замеряя, собирая в пакеты то, что осталось. Все они двигались тихо, стараясь не попадаться генералу на глаза. Цзян стоял в стороне, неподвижный, как изваяние, и от него исходило нечто, отчего люди инстинктивно обходили его по дуге.

Он смотрел на кратер и до хруста, сжимал кулаки.

Этот завод был очень важен. Здесь перерабатывали эхориумную руду в Нуль-металл, на который Паназия делала главную ставку. Сверхпроводники нового поколения, двигатели, броня, оружие завтрашнего дня — всё это должно было вырасти отсюда. Весь стратегический запас, что должен был обеспечить Паназии превосходство в грядущей войне, хранился здесь, под защитой лучшей охраны, за периметром, который считался неприступным. Но…

…запаса больше не было. И завода не было. Осталась только дыра в земле и запах гари.

Цзян разжал кулак и посмотрел на ладонь. На ней темнели капли — ногти впились в кожу до крови, а он и не заметил. Он вытер руку о полу шинели, не отрывая взгляда от кратера.

Дерзость, с которой Воронов все это провернул. Вот что душило его сильнее всего. Ущерб можно возместить, заводы отстроить, руду добыть заново, но наглость, с которой это было проделано…

Он вошёл на суверенную землю Паназии. Прошёл сквозь границу. Вскрыл неприступный периметр и выгреб весь запас Нуль-металла подчистую, до последнего слитка, а потом, уходя, взорвал завод — нарочито громко, оставив после себя пылающий факел на всю округу. Будто пощёчину влепил. Будто хотел, чтобы все видели.

И ведь увидели. В том и была вся горечь.

Соседи уже шептались. Восточные блоки, что жались к Паназии и признавали её силу, уже поглядывали с тем едва уловимым сомнением, с каким смотрят на вожака, которому прилюдно щёлкнули по носу, а он утёрся. Гордость нации, что внушала трепет всему региону, оказалась втоптана в этот самый пепел, что кружил