Пулеметчик Федя - Павел Смолин

— Сделаем.

— Из чего? Из бочки?

— Из проволоки. Или из жерди — ты уже вполне плотник.

Он не ответил. Сидел, смотрел на реку. Потом сказал:

— Мне его видно было. Который внутри. Он на рычагах сидел.

— Знаю.

— Молодой.

— Знаю, Вятка. Пулемёт возьмём — значит, он не зря сидел. Бросим — зря.

Вятка подумал. Долго.

— Ну, — буркнул он и встал.

С переправой вышло не так, как я рассчитал.

Лейтенант сидел на песке у танка, я привязывал диски ДТ к коробке Вятки ремнём с мёртвого танкиста, когда сверху, с того берега, из-за обрыва, пришёл звук. Не гул — вой. Тонкий, как бормашина, и сразу очень близко.

— Ложись!

Лёг лейтенант. Лёг Вятка. Я лёг под гусеницу.

Самолёт прошёл над рекой на высоте сосен — серый, с жёлтым носом, с чёрными крестами на крыльях, — и по воде впереди него встали два ряда фонтанов. Не по нам. По броду. По коровьей тропе, по которой сейчас никто не шёл. Потом он ушёл за наш берег, развернулся, и вой пошёл обратно.

Второй заход — опять по броду. Фонтаны, песок, и ещё по обрыву на том берегу, откуда посыпалась земля.

— Довнар! — Лейтенант лежал на песке и держался за трёхлинейку. — Стреляйте!

— Товарищ лейтенант, по нему из рогатки эффективнее.

— У вас пулемёт!

— У меня пулемёт на сто метров, а он на триста и на четырёхстах в час. Не попаду, а он — обидится.

Третьего захода не было. Вой ушёл на восток, стих.

Лейтенант поднял голову.

— Он что, по пустому броду?

— По пустому.

— Зачем?

— Затем, чтобы по нему никто не пошёл. — Я вылез из-под гусеницы. — Значит, там, куда он полетел, кто-то есть. Наши.

Наши пришли через полчаса.

Сначала — пыль на дороге на том берегу, за обрывом. Потом — голоса, ржание, скрип. Потом на спуск к броду выехала подвода. За ней ещё одна, с пушкой на прицепе, маленькой, с щитом. Потом люди — человек тридцать, в пилотках, с винтовками, вразнобой. Впереди шёл лейтенант — молодой, без фуражки, с планшетом, и махал рукой.

Они заходили в воду. Лошади упирались. Кто-то крикнул, кто-то выматерился, и всё это медленно поползло к нам через реку.

Я вышел на песок и стал ждать.

Молодой лейтенант вылез первым, мокрый по грудь, и увидел танк, потом нас.

— Кто такие?

— Пулемётчик Федя. Ефрейтор Довнар, третий… — я не помнил номер полка и не стал придумывать. — Расчёт ДП, красноармеец Прокудин, лейтенант Кожемяко. Идём от Лиды.

— Артиллерист Гусев. — Он оглядел нас, лейтенанта с ногой, пулемёты. — Богато живёте.

— Не жалуемся.

— Это чьё? — Он кивнул на MG-34, который стоял прислонённым к гусенице.

— Наше.

— Откуда?

— Лежало.

Он посмотрел на меня. Я на него.

— Далеко идёте, товарищ лейтенант? — спросил я.

— Столбцы. Там сборный пункт, говорят. — Он оглянулся на своих. Подвода с пушкой застряла посреди брода, вокруг неё толкалось человек десять. — Если дойдём.

— Дойдёте. Пушка у вас есть, что ещё надо?

— Снарядов надо. Их нет.

— Херово, — посочувствовал я.

Он не засмеялся. Он был мокрый, у него застряла пушка, и ему было не до этого.

— Товарищ лейтенант, — сказал я. — Есть предложение. У вас две подводы. У нас один лейтенант с ногой, который до Столбцов на костыле не дойдёт, и один пулемёт, который нам не унести.

— Какой?

Я показал на MG-34.

— Вот этот. С двумя коробками лент. Триста патронов. Работает.

Гусев посмотрел на пулемёт. Долго. Потом на своих — винтовки, подвода, пушка без снарядов.

— Стрелять из него кто будет?

— Я покажу. Там рукоятка, там курок, там лента. Остальное само.

— А лейтенант ваш — на подводу?

— На подводу. И коробка. И пулемётчик Федя с Вяткой рядом пешком, чтобы вам веселей было.

Он думал.

— А второй немецкий? — спросил он.

— Второго нет.

— Я вижу второй.

Второй лежал у лейтенанта Кожемяко на коленях. Лейтенант держал его как журнал.

— Товарищ лейтенант, второй — это личное оружие лейтенанта Кожемяко. Он учитель географии, и пулеметом дисциплину до войны поддерживал. Он с ним не расстанется, он к нему привык.

Кожемяко поднял голову и подтвердил:

— Я привык.

Гусев посмотрел на него, на очки с треснувшей линзой, на ногу.

— Ладно, — решил он. — Один. И ленты. Грузите.

Подвода с пушкой вытащилась к обеду. Кожемяко ехал на первой, сидя на мешках, с MG-34 на коленях и с моим ДП рядом, потому что ДП на подводе — это тоже пулемёт, а мне на плече хватало ДТ. Вятка шёл рядом с подводой, положив руку на борт, как на плечо. Артиллеристы шли вразнобой и на нас косились — на пулемёты, на диски, на лейтенанта, который сидел, как на экзамене.

Гусев шёл впереди с планшетом.

— Довнар, — позвал Кожемяко с подводы.

— Товарищ лейтенант.

— Вы ему сказали — «личное оружие».

— Сказал.

— Это неправда.

— Это переговорная позиция, товарищ лейтенант. Он хотел два, я хотел ноль. Получилось один. Это и называется договориться.

— В уставе такого нет.

— В уставе много чего нет. Подводы, например.

Он помолчал.

— Довнар. А если бы он не согласился?

— Согласился бы. У него тридцать человек и ни одного пулемёта. Я ему просто дал повод.

Вятка сзади засопел.

— Прокудин.

— Я, товарищ лейтенант.

— Вы над чем?

— Над тем, что он лейтенанту пулемёт оставил. А диски танковые — себе.

— А что, надо было наоборот?

— Не. Правильно. Диски-то легче.

Дорога пошла в гору, в сосны. Сзади, за рекой, далеко, опять ухнуло — раз, другой. Гусев оглянулся, прибавил шагу. Подвода заскрипела.

Глава 3

Сборный пункт в Столбцах был на станции, и станция горела.

Не вся — пакгауз в дальнем конце, чёрным, лениво, и никто его не тушил. На путях стоял эшелон без паровоза, с открытыми дверями теплушек, а в теплушках сидели люди. На перроне тоже стояли люди. На площади перед вокзалом стояли грузовики, подводы, одна пушка без передка и люди. Все смотрели в одну сторону — на восток, на дорогу, по которой ничего не ехало.

Гусев ушёл искать начальство и вернулся через полчаса с бумажкой.

— Нас — в Дзержинск, на позиции. — Он посмотрел на бумажку так, как будто на ней было написано что-то другое. — Без снарядов.

— Найдут, — утешил его я.

— Ага. — Он сложил бумажку. — Вам — к майору. Вон, у водокачки. Он всех пехотных собирает, кто без части.

— Подводу оставите?

— Подводу — нет. — Он посмотрел на Кожемяко на мешках. — Лейтенанта до водокачки довезём. Дальше сами.

— Спасибо, товарищ лейтенант. Пулемёт вам понравится. Только воду в него не лейте, он не наш, он шнапсом питается.

— Я