История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)

заложников. Что касается покушения на Ленина, Каплан была схвачена, хотя, видимо, не она была реально покушавшейся, она просто отвлекла внимание от тех, кто действительно стрелял. Во всяком случае, было объявлено, что она покушалась, ее расстреляли. Но при этом уничтожили и всех заложников. А в тех случаях, когда убийца того или иного большевистского деятеля не был найден, заложников убивали якобы потому, что не явился убийца. И далее:

Нам ли, христианам, идти по этому пути? О, да не будет. Даже если бы сердца наши разрывались от горя и утеснений, наносимых нашим религиозным чувствам, нашей любви к родной земле, нашему временному благополучию, даже если бы чувства наши безошибочно подсказывали нам, кто и где наш обидчик, нет, пусть лучше нам наносят кровоточащие раны, чем нам обратиться к мщению, тем более погромам против наших врагов или тех, кто кажется нам источником наших бед. Следуйте за Христом, не изменяйте ему, не поддавайтесь искушению, не губите в крови отмщения и свою душу, не будьте побеждены злом, но побеждайте зло добром…

Патриарх, как и многие другие, вполне допускает, что белые в этот момент могут победить, и он призывает их не быть такими, как красные. И, конечно, это послание в белом лагере многими было воспринято не без удивления, потому что белогвардейцы, действительно, испытывали колоссальные тяготы, они вели войну в тяжелейших условиях, и, безусловно, их жестокости не шли ни в какое сравнение с жестокостями большевиков. Нередко приход Белой Армии в ту или иную деревню, тот или иной город, просто спасал жизнь тех же самых священников и епископов, в этом тоже отдавали себе отчет белые. Многие, подобно генералу Деникину, человеку глубоко религиозному, вдохновлялись мыслью, что они, сражаясь с большевиками, исполняют свой христианский долг. И вдруг здесь такого рода упреки. Упреки, в каких-то конкретных случаях, может быть, понятные, но белые ведь идут спасать того же самого Патриарха от смерти, жертвуя своими жизнями. А Патриарх обращается к ним со словами такого увещевания.

Когда прошло время, уже в эмиграции писали о том, что, действительно, Патриарх в этом послании говорит с ними, как со своими, как с теми, кто услышит его слова, кто прислушается к нему, как с братьями во Христе. Но в той ситуации многим из них было очень тяжело слушать эти слова. Кто-то говорил о том, что Патриарх был вынужден писать так, но на самом деле можно сказать почти с уверенностью, это был период, когда он писал еще бесцензурные послания. Это с 1923 года каждое слово в его посланиях будет корректироваться властями, и, несмотря на это, он будет говорить много правды. Тогда же он был совершенно свободен в своих посланиях, хотя, разумеется, соизмерял их с реальной ситуацией в стране.

Таково было это послание. Поражает не только мудрость, но и в высокая нравственная чистота Патриарха, который даже в этих тяжелейших условиях во всех видел прежде всего своих чад, верных или заблудших.

Послание Патриарха Тихона к архипастырям

Гораздо более значительным по своему влиянию на церковную политику стало послание Патриарха от 25 сентября (8 октября) 1919 года, обращенное к архипастырям Русской Православной Церкви. Послание к архипастырям предполагало определение основных принципов высшей церковной политики. И поэтому было своеобразным руководством к действию. Собора нет, Синод практически парализован в своей работе властями, потому что многие члены Синода просто не допускаются на заседания, а патриаршьи послания являются главными актами высшей церковной власти.

Начинает Патриарх с того, что характеризует ситуацию в стране:

Если ужасы кровавой расправы враждующих между собой лагерей не могут не производить гнетущего впечатления на сердце каждого христианина, то неизмеримо более тягостные впечатления производят эти ужасы тогда, когда жертвами их делаются нередко неповинные люди, непричастные к этой страстной политической борьбе.

Не мимо идут эти ужасы и нас, служителей Церкви Христовой, и много уже и архипастырей, и пастырей, и просто клириков сделались жертвами кровавой политической борьбы. И все это, за весьма, быть может, немногими исключениями, только потому, что мы, служители и глашатаи Христовой истины, подпали под подозрение у носителей современной власти в скрытой контрреволюции, направленной якобы к ниспровержению советского строя. Но Мы с решительностью заявляем, что такие подозрения несправедливые: установление той или иной формы правления – не дело Церкви, а самого народа. Церковь не связывает себя ни с каким определенным образом правления, ибо таковое имеет лишь относительное исторической значение…

Это была очень серьезная декларация, новая декларация по сравнению с тем, что говорили наши иерархи многие предшествующие века. Это соответствует постановлениям Собора об отсутствии общеобязательной церковной политики, но даже на Соборе так радикально в официальных документах не говорилось о том, что Церковь не связывает себя ни с каким определенным образом правления.

…Говорят, что Церковь готова, будто бы, благословить иностранное вмешательство в нашу разруху, что она намерена звать «варягов» прийти помочь нам наладить наши дела… Обвинение голословное и неосновательное: Мы убеждены, что никакое иноземное вмешательство, да и вообще никто и ничто не спасет Россию от нестроения и разрухи, пока Правосудный Господь не преложит гнева Своего на милосердие, пока сам народ не очистится в купели покаяния от многолетних язв своих, а через то не возродится духовно в нового человека, созданного по Богу в справедливости и святости истины.

Указывают на то, что при перемене власти служители Церкви иногда приветствуют это смену колокольным звоном, устроением торжественных богослужений и разных церковных празднеств. Но если это и бывает где-либо, то совершается или по требованию самой новой власти, или по желанию народных масс, а вовсе не по почину служителей Церкви, которые по своему сану должны стоять выше и вне всяких политических интересов, должны памятовать канонические правила святой Церкви, коими она возбраняет Своим служителям вмешиваться в политическую жизнь страны, принадлежать к каким-либо партиям, а тем более делать богослужебные обряды и священнодействия орудием политических демонстраций…

Имеется в виду реальная ситуация. Действительно, когда белые приходили, мирные обыватели испытывали радость, естественно, служились благодарственные молебны, естественно, многие белогвардейские генералы были людьми религиозными. И тот же самый генерал Деникин, конечно, всегда стремился возблагодарить Бога после той или иной своей победы. Безусловно, были клирики, которые, выбравшись из подвалов, где скрывались месяцами от чекистов, бежали тут же в храм, благодарили Бога, когда приходили белые. Но никогда высшая церковная власть не предписывала кому бы то ни было на местах приветствовать