История Русской Православной Церкви. 1900-1927 - Протоиерей Георгий (Митрофанов)

Чадца Мои! Пусть слабостью кажется иным эта святая незлобивость Церкви, эти призывы Наши к терпеливому перенесению антихристианской вражды и злобы, это противопоставление испытаниям и обычной человеческой привязанности к благам земным и удобствам человеческой жизни христианских идеалов. Пусть «невместимо» и «жестоко» кажется обмирщенному пониманию радость, черпающая себе источник в страданиях за Христа, – но Мы умоляем вас, умоляем всех наших Православных чад не отходить от этой единственно спасительной настроенности христианина, не сходить с пути крестного, ниспосланного нам Богом, на путь восхищения мирской силы или мщения…

Нужно представлять себе общую атмосферу в России, атмосферу всеобщего озлобления, озверения, одичания, чтобы представить себе, как звучали эти слова, слова, хотя и очевидные из уст христианского архипастыря, но в тех условиях являвшиеся упреком многим православным людям, даже тем, кто боролся за справедливое дело в рядах Белой армии. А дальше Патриарх обращается к конкретным православным мирянам. Сначала он говорит о тех испытаниях, которые на Церковь обрушились, и о ее отношении к этим испытаниям, а потом:

Трудная, но и высокая задача для христианина – сохранить в себе великое счастье незлобия и любви и тогда, когда ниспровергнут твой враг, и когда угнетенный страдалец призывается изречь свой суд над недавним своим угнетателем и гонителем. И Промысл Божий уже ставит перед некоторыми из чад Русской Православной Церкви это испытание…

Патриарх обращается к белым, потому что белые, в отличие от красных, состояли большей частью из православных людей, которые могли отозваться на призыв Патриарха. Действительно, многим кажется, что красные сейчас падут, и Патриарх озабочен тем, чтобы победа белых не превратилась в разгул террора и насилия, в такой же разгул, какой имел место при правлении большевиков. И он надеется, что белые будут более отзывчивы к его словам. Далее он пишет:

Разрастается пожар сведения счетов. Враждебные действия переходят в человеконенавистничество, организованное взаимоистребление. Вся Россия – поле сражения, но это еще не все. Дальше еще ужаснее. Доносятся вести о еврейских погромах, об избиении племени без разбора возраста, вины, пола, убеждений. Озлобленный обстоятельствами жизни человек ищет виновников своих неудач, и, чтобы сорвать на них свои обиды, горе и страдание, размахивается так, что под ударами его ослепленной жаждой мести руки падает масса невинных жертв. Он слил в своем сознании свои несчастья со злой для него деятельностью какой-либо партии, и с некоторых переносит свою озлобленность на всех. И в массовой резне тонут жизни, вовсе не причастные к причинам, пролившим такое озлобление.

Православная Русь, да идет мимо тебя этот позор, да не постигнет тебя это проклятье, да не обагрится твоя рука в крови, вопиющей к небу. Не дай врагу Христа, диаволу, увлечь тебя страстью отмщения и посрамить подвиг твоего исповедничества, посрамить цену твоих страданий от руки насильников и гонителей Христа. Помни, погромы – это торжество твоих врагов, помни, погромы – это бесчестие для тебя, бесчестие для святой Церкви…

Да, после тех страшных зверств, которые творили большевики, белогвардейцы могли отвечать тем же. Результаты работы следственной комиссии в Харькове и Киеве, где были обнаружены массовые захоронения жертв ВЧК, где люди были перед смертью были изуродованы таким образом, такими страшными истязаниями, каких не помнили со времен Ивана Грозного, вызвали ужас в рядах белых. В ВЧК даже действовали китайские палачи (это были рабочие, которые работали по найму во время Первой мировой войны в России). То, что открылось тогда, было чудовищным. И, конечно, шок был страшный среди белогвардейцев. Естественно, возникали акты мести.

Большевики вводили систему взятия заложников, они расстреливали заложников, выстраивали заградотряды и одновременно выставляли заложников на поле боя перед своими позициями.

Нужно сказать с самого начала, что белогвардейские правительства очень строго наказывали за акты насилия. И то, что для большевиков было системой (расправа над заложниками, насилие над людьми только за то, что они принадлежат к каким-то классам), в белых армиях считалось воинскими преступлениями, за которые нередко даже расстреливали и вешали. Врангель, например, рядовых, занимавшихся грабежом, вешал, а офицеров расстреливал.

Точно так же и еврейские погромы. В сознании обывателей большевистская власть, действительно, представлялась в значительной степени властью еврейской, потому что огромное число евреев было в ВЧК на самых жутких должностях, среди комиссаров. Евреев-то очень немного было в целом в стране, но в процентном отношении они часто доминировали в органах большевистской власти. Естественно, сознание связывало с национальной принадлежностью к еврейству все обвинения в большевистских преступлениях. Но нужно сказать, что никогда еврейские погромы белыми (и это их отличало от петлюровцев) не поощрялись, и с ними вели борьбу сами белогвардейские правительства. Достаточно посмотреть просто на состав белогвардейских правительств, чтобы увидеть, что это были люди не просто порядочные, гуманнейшие, но настроенные демократично во всех отношениях. Тем не менее, насилие имело место, и Патриарх на это очень резко реагирует. И именно потому, что он очень озабочен духовным состоянием тех, кто сражается в белых армиях, ведь они по преимуществу, действительно, христиане. Хотя там, конечно, тоже были разные люди. И далее он решается сопоставить действия белых с действиями красных и опять дает, будучи в Москве, очень резкую характеристику действий большевиков.

Мы содрогаемся, читая, как Ирод, ища погубить Отроча, погубил тысячи младенцев, мы содрогаемся, что возможны такие явления, когда при военных действиях один лагерь защищает передние свои ряды заложниками из жен и детей противного лагеря. Мы содрогаемся варварством нашего времени, когда заложники берутся в обеспечение чужой жизни и неприкосновенности. Мы содрогаемся от ужаса и боли, когда после покушения на представителей нашего современного правительства в Петрограде и Москве, как бы в дар любви им и в свидетельство преданности, в искупление вины злоумышленников, воздвигались целые курганы из тел лиц, совершенно не причастных к этим покушениям. И безумные жертвоприношения приветствовались с восторгом теми, кто должен был бы остановить подобные зверства. Мы содрогались, но ведь эти действия шли там, где не знают или не признают Христа, где считают религию «опиумом для народа», где христианские идеалы – «вредный пережиток», где открыто и цинично возводится в насущную задачу истребление одного класса другим и междоусобная брань…

Тут имеется в виду убийство нескольких сотен, а может быть, тысяч заложников после убийства Урицкого и после покушения на Ленина. Хотя убийца Урицкого был схвачен, убили и его, и