Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева

и Бурманы всегда отмечали её вместе как одна большая семья. После застолья обычно следовала вечеринка, на которой все пели, танцевали, смеялись. Вацлав всегда устраивал специальное соло по этому случаю. Всю свою жизнь потом Анатолий вспоминал, как Вацлав танцевал на этих семейных праздниках. «Я до сих пор вижу, как он танцует со всей присущей юности самозабвенностью в самой большой комнате нашего дома, выделывая пируэты, которым было суждено прославить его. Пируэты, которые он изобрёл, чтобы заставить весь мир восхищаться его мастерством в этом самом сложном искусстве — танце».

«В честь мадам Нижинской мой отец всегда устраивал специальный музыкальный вечер, потому что она очень любила музыку Польши. Мой отец понимал голод её сердца, он играл для неё народные польские песни, мазурки, полонезы. Иногда она начинала плакать, и мой отец утешал её: „Не плачьте, однажды Вы вернётесь и снова увидите старую Варшаву!“».

«Однажды мадам Нижинская, потрясенная мастерством Вацлава, нежно поцеловала его и тихо сказала: „Ваца, у меня есть одна молитва, одна надежда! Когда ты прославишься и весь мир узнает, что ты великий танцор, поезжай тогда в Варшаву и станцуй там свой самый великий танец для меня! Ибо в Варшаве моё сердце — моя жизнь!“».

«И всё же, как Вацлав ни старался, он так и не сдержал этого обещания, данного своей матери. Препятствия вставали на его пути всякий раз, когда он пытался выполнить желание матери. Это была одна из скрытых печалей Вацлава — он никогда не танцевал в Варшаве, как просила его мать в тот счастливый Пасхальный день».

«Всю ночь и до полудня мы танцевали, пели и были счастливы. Затем Нижинские возвращались в свою квартиру, унося с собой сам дух нашего веселья. И мы тихо думали о праздниках, которые стали намного радостнее с тех пор, как мы подружились с великодушными Нижинскими».

К сожалению, эта дружба не выдержала испытаний обстоятельствами. Когда отец Анатолия Бурмана узнал, в какое общество, почти сразу после окончания школы, хитростью и интригами втягивают Вацлава, он был шокирован. Но ещё большее потрясение он испытал, когда понял, что это происходило при активном поощрении матери Вацлава. Реакция отца Бурмана была не просто нетерпимой, а буквально агрессивной. Он знал Вацлава с детства и видел, насколько тот благоговел перед женским полом с ранних лет. У отца Бурмана не укладывалось в голове как Элеонора, с которой его семью связывала многолетняя дружба и которую он хорошо знал и уважал, могла собственными руками толкать своего сына в подобную среду. А когда отец Анатолия узнал, что и его сына тоже пытаются втянуть туда, он категорически запретил ему ходить в гости к Нижинским и больше никогда не приглашал их к себе домой.

Так закончилась многолетняя искренняя дружба двух семей. Но Вацлав и Анатолий продолжали дружить ещё многие годы, почти до самой болезни Вацлава.

Бронислава не простила такой перемены в отношении к их семье (можно предположить, что отец Бурмана в пылу наговорил лишнего) и навсегда отреклась от этой дружбы. И через 60 лет в своих мемуарах она напишет, что Анатолий Бурман был всего лишь одноклассником Вацлава и плохо влиял на него в школе, а позже втягивал в «походы по девочкам» и в увлечение азартными играми.

Анатолий же всегда считал Элеонору своей второй матерью и очень трогательно описал свою последнюю встречу с ней в Париже в конце 1920-х годов после 15-ти лет разлуки. Вацлав к этому времени был болен уже 10 лет.

«Дверь мне открыли мальчик лет 14-ти и девочка лет 17-ти. Дети Брони. Я спросил: „Мадам Нижинская, мама, дома?“ В этот момент я увидел старую женщину, стоящую с костылём, зажатым подмышкой. Она узнала меня! „Толя!“ — закричала она, протягивая ко мне руки. У меня пересохло в горле. Я бросился перед ней на колени, целуя её морщинистые руки, как я целовал бы руки своей матери. Не было слов, которые можно было бы сказать. Мать Нижинская крепко прижала меня к себе, повторяя два имени: „Толя! Вацлав! Вацлав! Толя! Толя!“. Она гладила меня по волосам, как делала, когда я был мальчиком, её тело сотрясалось от рыданий. „Толя, прошептала она, — ты самый дорогой друг моего Вацлава. Ты — мой сын! Мой сын!“».

Одноклассники

По мере взросления, казалось, что одноклассники стали более терпимо относиться к Вацлаву. По крайней мере, он больше не был врагом. Несмотря на свою гениальность, он показал себя настоящим парнем. Он принимал участие в драках, строил козни вместе со всеми, был заводилой в играх.

Каждый год весной наступала пора экзаменов. Все ученики дружно ненавидели этот период. Никакие оправдания, что это балетная школа и они по много часов в день тренируются и часто заняты в спектаклях, не действовали на учителей. Мальчики не спали по ночам и зубрили, зубрили науки, особенно ненавистную историю. И бесконечно писали шпаргалки на ладонях, манжетах. Но это был старый способ. И ученик Нижинский изобрёл метод, с помощью которого весь класс успешно сдавал экзамены по истории.

Вацлав узнал, что билеты готовились за 24 часа до начала экзамена и хранились в кабинете директора Писнячевского. Вацлаву пришла в голову блестящая идея пометить каждую карточку символом, который позволил бы сделать выбор. Сначала его идея встретила шквал возражений, но Вацлав настаивал со свойственным ему упрямством до тех пор, пока не убедил одноклассников в её осуществимости. Мальчики украли ключи от кабинета директора и в предрассветные часы пробрались туда и пометили карточки с билетами для их класса так, чтобы было ясно, какой из глав учебника касался вопрос, с первой ли по пятую или с шестой по десятую и т. д. Заранее мальчики учили только одну серию глав, что было намного проще, чем запоминать имена и даты во всей книге.

Нововведение было замечательным и работало точно так, как обещал Нижинский, пока по неизвестной причине учителя не придумали план подготовки вопросов всего за один час до начала экзаменов. Это была трагедия. Ведь до сих пор их класс сдавал экзамен по истории лучше всех в школе.

* * *

Рядом с Училищем находился самый большой в России фруктовый рынок на Щукином дворе. Частенько Вацлав вместе с Толей Бурманом незаметно набивали карманы сочными фруктами, привезёнными из всех краёв России. Арбуз был единственным фруктом, который нельзя было украсть. Поэтому одноклассники собирали по копейке или у кого сколько было с каждого из шестерых. У Нижинского почти всегда не было и