Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева

В главе этой моей книги, посвящённой изгнанию Нижинского из пансиона Училища, я опубликовала рапорт воспитателя Орлова о плохом поведении воспитанников. Вот он:

«Возвращаясь 19-го сентября сего 1901 года с репетиции балета „Корсар“, я заметил, что воспитанники, сидевшие в 1-ой карете, обращают на себя внимание проходящих. Оказалось, что воспитанник Нижинский кидался бумажками, в чём он и признался. Двое других воспитанников, Розай и Лукьянов тоже сознались, что они занимаются этим, хотя и говорят, что на этот раз этого они не делали. Донося о таком неприличном поведении вышеупомянутых воспитанников на улице Вашему Высокородию, имею честь присовокупить, что эти три воспитанника, в особенности Лукьянов и Нижинский, вообще дурно ведут себя и не раз были замечены в разных шалостях. Воспитатель Е. Орлов. 20 сентября 1901 года» (См. копию этого рапорта в указанной главе)

Этот документ находится в личном деле воспитанника Вацлава Нижинского (РГИА, Фонд 498, Опись 1, Дело 4903). С этим документом, судя по записи в формуляре, 3 августа 1990 года, ознакомился биограф Нижинского — Петер Оствальд — автор книги «Вацлав Нижинский. Прыжок в безумие». Великобритания, 1991 (Peter Ostwald «Vaslav Nijinsky. A Leap into Madness»).

К слову надо сказать, что Петер Оствальд не совсем биограф, он — американский психиатр, работал в Институте психиатрии Калифорнийского университета. Про его книгу я обязательно очень подробно расскажу, но позже. Сейчас же только коротко скажу, что всю свою огромную, толстенную книгу он посвятил тому, чтобы доказать, что Нижинский был сумасшедшим с самого рождения. (Довольно расхожая точка зрения между прочим). Оствальд изучил все особенности поведения Нижинского с детства, необычность его творчества и сохранившиеся медицинские документы, проанализировал всё и поставил ему диагноз задним числом (довольно сомнительный, как мне показалось, но сейчас не об этом).

В поисках «компромата» на Нижинского психиатр Оствальд приехал в Ленинград в августе 1990 года и пошёл в Государственный Исторический Архив. Там он взял для ознакомления Дело Нижинского. Русский язык Оствальд, судя по всему, не знал, тем более, чтобы читать рукописный текст. И вот в читальном зале архива он просит кого-то (кого?) помочь ему перевести вышеуказанный рапорт. Ему переводят и он уезжает домой писать свою книгу. И вот, что он в конечном итоге написал:

«Хотя Вацлав стабильно преуспевал в музыке, гимнастике, рисовании и другим предметам, не зависящим от вербальных навыков, его успеваемость по чтению, письму, математике, истории и естественным наукам оставалась недостаточной. (Помните похвальный лист и как Вацлав „проглатывал“ Достоевского и переписывал рукописи Пушкина, но, видимо, этого недостаточно — прим. автора). Это, а также его в целом асоциальное и воинственное поведение приводило к частым выговорам… Одна из таких шалостей, после репетиции балета „Корсар“ 19 сентября 1901 года, заключалась в том, что из рогатки бросали комки бумаги из окна кареты. Очевидно, прохожему попало в глаз. Учитель, ставший свидетелем этого инцидента, сообщает, что Вацлав и двое других учеников были пойманы на „плохом поведении“ в задней части кареты, читай: „за мастурбацией“, советует мой русский консультант. Особенно Нижинский и Лукьянов очень часто вели себя таким образом».

ЧТО??? За мастурбацией??? Но в оригинале рапорта воспитателя Орлова нет даже намёка на это! Читай хоть так, хоть этак. Мы же с вами можем с лёгкостью прочитать русский рукописный текст или мы сошли с ума? И какой же «русский консультант» такое посоветовал доверчивому американскому психиатру? Или у Оствальда больное воображение? Можно только развести руками. Однако всё не так весело, так как Оствальд делает из этой истории далеко идущие выводы. Далее он долго рассуждает с научной точки зрения и делает заключение, что склонность к публичной мастурбации и асоциальное поведение — это и есть ранние признаки шизофрении Нижинского. (Бедный 12-ти летний Вацлав — он всего лишь стрелял из рогатки! И что же Лукьянов то у Оствальда остался без диагноза, он ведь тоже, вроде как?).

Хотя, возможно, что «русский консультант-советчик» здесь и не причём. А психиатр Оствальд сознательно инсинуировал в отношении Нижинского. Видимо у него как у учёного была своя теория и под эту теорию он подогнал жизнь Нижинского, чтобы доказать свою правоту. Вообще, этот биограф-психиатр как автор книги отличается тем, что очень холодно относится к самому Нижинскому, я бы даже сказала с ноткой брезгливости. Он видит в нём лишь «случай», как писала Ромола. Но, как бы там ни было, думаю Петер Оствальд не мог и предположить, что однажды в 2022 году, спустя 32 года, другой биограф Нижинского поедет в Санкт-Петербург, пойдёт в архив и прочитает русский рукописный текст этого документа своими глазами, а потом опубликует его в своей книге и все читатели увидят, как создаются подлые мифы. Потому что ПРАВДА всё равно однажды выходит на свет, даже спустя десятилетия.

Фото книги из личной библиотеки автора

Дружба с семьёй Бурман

Когда Вацлав около двух месяцев лежал в госпитале после тяжёлой травмы, его регулярно навещала вся семья Анатолия Бурмана. Кроме отца и матери, у Толи были ещё брат и сестра. Их отец был дворянином, по профессии — пианистом. Он хорошо знал польский язык, так как долгое время жил в Варшаве. Чтобы утешить Элеонору и сделать ей приятное, он разговаривал с ней на польском языке. Всё это сблизило две семьи и они стали друзьями.

Все трое Нижинских стали постоянными гостями в семье Бурман. Все праздники и семейные торжества теперь они отмечали вместе. Весёлые гадания на Рождество, совместные гуляния на Масленицу, вечеринки на Пасху, взаимные подарки.

Анатолий Бурман пишет, что как его личный друг Вацлав всегда был безупречен. Вацлав всегда сражался за Толю, если хоть один человек осмеливался говорить против него. Позже много раз Нижинский спасал Бурмана в сложных ситуациях. За все годы их дружбы Вацлав не совершил ни одной подлости или даже просто малодушного поступка. Он был очень надёжным другом — верным и великодушным. Он доверял Толе свои радости и горести, тайны и мечты. Вацлав рассказывал ему о всех девочках, в которых был влюблён. Однажды на Рождество Вацлав доверительно рассказал Толе своё желание, которое загадал: «Я мечтаю стать солистом Мариинского театра, зарабатывать сто рублей в месяц и сменить нашу квартиру» (Это был период, когда Нижинские жили в очень бедной, маленькой квартирке. Как же скромны были мечты юного Гения!). Таким прекрасным другом Нижинский оставался всегда, даже на вершине своей славы, пока болезнь не овладела им.

Вацлав обожал праздник Пасхи. Нижинские