Жизнь, сверкнувшая молнией. Тайны Матильды Кшесинской - Александр Борисович Широкорад

в Карлушке (речь идёт о Монте-Карло); если будешь скромничать в играх, то это только верный проигрыш. Постараюсь приехать и направить твои дела. В клубе мои дела хорошо, и я с 1 января более 6000 в выигрыше”».

С февраля по июль 1917 г. Кшесинской пришлось жить на чужих квартирах. Через три для после бегства Матильды к Юрьеву пришёл Иосиф Кшесинский и взял сестру с сыном к себе.

Что происходило во дворце на Кронверкской набережной после бегства Матильды, представить невозможно. Кшесинская пишет: «…на следующий день после моего бегства из дома, который заняла какая-то банда во главе с грузином Агабабовым. Он стал устраивать в моём доме обеды и заставил повара готовить для его гостей, которые упивались моим шампанским. Оба мои автомобиля, разумеется, были реквизированы».

Маленький штришок: к этому времени в Германии было 10 тысяч легковых и 55 тысяч грузовых автомобилей, в России, соответственно, 2,7 и 7 тысяч. А вот у скромной матери-одиночки было три (!) автомобиля (один находился в Стрельне), не считая конных выездов.

Через две страницы «Воспоминаний» Кшесинская уже говорит, что её дом был занят городской милицией, которая вывезла какие-то сундуки в резиденцию губернатора. Пётр Владимиров сразу же отправился к губернатору и объяснил ему, в чём дело, а тот пригласил к себе сестру Матильды Юлию.

В итоге Кшесинской вернули золотой венец и ящики с серебром. «Венец я сдала на хранение в Кредитное товарищество вместе с другими ценными вещами, которые удалось вынести Арнольду. Одиннадцать ящиков я поместила в Азовско-Донской банк, директором которого был Каминка, мой хороший знакомый и сосед по даче в Стрельне. По сей день у меня хранится квитанция, выданная банком. Как-то, уже в эмиграции, я встретила Каминку, который заверил меня, что ящики надёжно спрятаны и их никто не найдёт. Он даже выразил надежду, что мне их скоро вернут.

Как я уже говорила, лучшие мои украшения и драгоценности хранились у Фаберже, однако после переворота он попросил всё забрать, опасаясь обыска и конфискации лежавших в сейфе драгоценностей. Вскоре именно так и случилось. Эти ценности и всё, что мне удалось вынести из дома, я сложила в отдельный ящик и сдала в Государственный кредитный банк на Фонтанке, дом № 74Б, причём умышленно занизив их стоимость, чтобы меньше платить за хранение. Я находилась в стеснённом материальном положении и не могла потратить крупную сумму. Директор Кредитного банка был удивлён такой низкой оценочной стоимостью, так как, по его подсчётам, драгоценностей было не меньше, чем на два миллиона рублей. Я сберегла квитанцию Кредитного банка, подтверждающую, что ценности могут быть выданы только лично мне или моей сестре».

На самом деле история с дворцом Кшесинской была совсем иной. Матильда стала жертвой собственного тщеславия и амбиций. Особняк занял запасной броневой дивизион, причём солдат-«броневиков» привлекли не тряпки и будуары балерины, а просторный гараж, рассчитанный совсем не на два автомобиля, и сравнительно неплохая автомастерская.

Вскоре к «броневикам» присоединились солдаты пулемётной роты и Петроградский комитет большевиков, которому выделили 2-й этаж.

Занятие дворца, происшедшее за несколько недель до приезда Ленина, прошло сперва мало замеченным. Негодование против захватчиков возрастало по мере роста влияния большевиков. Газетные россказни о том, будто Ленин поселился в будуаре балерины и будто вся обстановка особняка разгромлена и разворована, были просто враньём. Ленин жил в скромной квартирке своей сестры, а обстановку балерины комендант здания убрал и запечатал. Меньшевик Н. Н. Суханов, посетивший дворец в день приезда Ленина, оставил небезынтересное описание помещения: «Покои знаменитой балерины имели довольно странный и нелепый вид. Изысканные плафоны и стены совсем не гармонировали с незатейливой обстановкой, с примитивными столами, стульями и скамьями, кое-как расставленными для деловых надобностей. Мебели вообще было немного. Движимость Кшесинской была куда-то убрана…»

Кабинет Ленина в особняке Кшесинской. (Фото А. Широкорада)

Осторожно обходя вопрос о броневом дивизионе, пресса выставляла Ленина виновником вооружённого захвата дома у беззащитной служительницы искусства. «В доме Кшесинской, — писал Фёдор Раскольников, — непрестанно толклась масса народу. Одни приходили по делам в тот или иной секретариат, другие — в книжный склад, третьи — в редакцию “Солдатской правды”, четвёртые — на какое-нибудь заседание. Собрания происходили очень часто, иногда беспрерывно — либо в просторном широком зале внизу, либо в комнате с длинным столом наверху, очевидно, бывшей столовой балерины».

С балкона особняка, над которым развевалось внушительное знамя Центрального комитета, ораторы проводили беспрерывно митинги не только днём, но и ночью. Часто в глубокой темноте к зданию подходила какая-либо воинская часть или толпа рабочих с требованием оратора. Останавливались перед балконом и случайные обывательские группы, любопытство которых периодически возбуждалось газетной шумихой. Периодически к зданию приближались ненадолго враждебные манифестации, требовавшие ареста Ленина и изгнания большевиков.

У Кшесинской оставался дворец в Стрельне, хватало средств на съём большого особняка в Петрограде, но она пустилась по инстанциям, чтобы отсудить трудами тяжкими нажитый дворец. Кшесинская побывала в военной комиссии Временного комитета Государственной думы, обращалась к командующему Петроградским военным округом генералу Корнилову, пыталась апеллировать и к авторитету Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов.

В специальном прошении, направленном в Исполком Петросовета и написанном для большей убедительности на красной бумаге, одна из самых богатых до Февральской революции женщин России в очень мягких выражениях настаивала на возврате своего жилища. «Тем более, — писала она, — что у меня ребёнок, а мы остались без крова». В ответ высший орган «революционной демократии», контролируемый в тот момент меньшевиками и правыми эсерами, принял резолюцию, в которой признавал «захват кем бы то ни было частной собственности недопустимым» и предложил комитету броневого дивизиона «ныне немедленно очистить занимаемое им в доме Кшесинской помещение, предоставив таковое владелице».

А. В. Моравов «Выступление В. И. Ленина с балкона дворца Кшесинской в июльские дни 1917 года». 1933 г.

Малоэффективным оказалось и обращение к министру юстиции Керенскому. Александр Фёдорович был с дамой крайне любезен, но во время повторного визита вынужден был заявить Кшесинской, что освободить её дом силой нельзя, «так как это повлечёт за собой кровопролитие около него, что ещё более осложнит дело».

В конце концов Матильда решила прибегнуть к помощи судебных властей. По поручению Кшесинской её адвокат, присяжный поверенный В. С. Хесин возбудил в суде гражданский иск о выселении. В качестве ответчиков были указаны: «1. Петроградский комитет социал-демократической рабочей партии; 2. Центральный комитет той же партии; 3. Центральное бюро профсоюзов; 4. Петроградский районный комитет партии социал-революционеров; 5. Клуб военных организаций; 6. Кандидат прав В. И. Ульянов (литературный псевдоним Ленин); 7. Помощник присяжного поверенного С. Я. Багдатьев;