Пока едет «Скорая». Рассказы, которые могут спасти вашу жизнь - Андрей Леонидович Звонков

камня в протоке. Разобраться в возникшей ситуации в домашних условиях невозможно, и если есть шанс поехать в стационар, сделать УЗИ органов живота, гастроскопию и сдать анализы крови, то непременно надо им воспользоваться, чтобы не упустить момент, когда можно обойтись простыми препаратами и исправить ситуацию за 1–2 дня. Лучшее средство первой помощи – холод на живот. И НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НИКАКОЙ ГРЕЛКИ К ПЕЧЕНИ!

Информация для немедиков – участников событий

Что нужно делать?

Боли в животе, которые не похожи на аппендицит, обычно являются болями в эпигастрии, или в просторечии – в области солнечного сплетения. Это место, куда сходятся протоки печени, поджелудочной железы и куда из желудка выпадает переработанный и перемешанный с желудочным соком кислый пищевой комок. Это место – двенадцатиперстная кишка. Боли всегда связаны с едой, то есть возникают после еды, либо с ее отсутствием – голодные боли, проходящие после того, как человек поест. Острая боль в эпигастрии (рис. 12) кинжальная, внезапная, очень сильная, вплоть до болевого шока, такая, что невозможно стоять на ногах, и если идти, то на корточках – характерна для ПЕРФОРАТИВНОЙ, или ПРОБОДНОЙ, ЯЗВЫ (желудка или двенадцатиперстной кишки). Сами термины указывают на образование дырки и попадание содержимого кишки в брюшную полость. А это однозначно приведет и к развитию воспаления брюшины – перитониту (см. симптом Щеткина – Блюмберга).

Вызов бригады скорой обязателен с поводом «БОЛЬ В ЖИВОТЕ». Перфорация язвы – абсолютное показание для госпитализации и операции.

Рис. 12. 1 – эпигастральная область, место проекции 12-перстной кишки; 2 – место проекции желчного пузыря

В качестве первой помощи допустимо одно – ЛЕД НА ЖИВОТ.

Ноющие боли в эпигастрии, усиливающиеся после еды, говорят об обострении воспаления слизистой двенадцатиперстной кишки – дуодените, который может вызвать нарушения оттока и соков из поджелудочной железы – панкреатит, и желчи – печеночная колика, холангит. А регулярный и частый застой желчи в пузыре может привести к его воспалению – холециститу. Любой воспалительный процесс можно притормозить только холодом. Поэтому в ожидании бригады скорой помощи нужно держать на животе мешок со льдом.

Хороший врач голодным не останется

Между Новым годом и госэкзаменами случились каникулы. Они внезапно случаются каждый год.

Вся страна отдыхает, а скорая работает… Конечно, не только скорая, могут обидеться другие службы. Полиция и железнодорожники, энергетики и водители городского транспорта… они тоже работают… Но до них Тане нет дела… Работают, потому что больше некому… потому что надо.

Она не ждала звонка, ведь Ерофеев не работал в этот день.

Третье января – день ни туда, ни сюда. Уже не праздник и еще не праздник. Разложены на письменном столе учебники, билеты… где-то среди конспектов потерялась косметичка… ибо заниматься чем-то, кроме усердной подготовки к экзаменам, настроения не было.

Звонок мобильника выбил ее из глубокомысленного созерцания морозного узора на оконном стекле. Кто это еще? Так было приятно вспоминать практику…

Звонил Ерофеев.

– Трям! Значит «здравствуй»!

– А что случилось? Привет.

– Разве должно что-то случиться? Ты на посту?

– В каком смысле?

– В религиозном, сейчас пост – Рождественский!

– А… да… нет… не на посту… – Мелькнула хитрая мыслишка. – У меня экзамены на носу…

– А ты вроде бы не вегетарианка… или что?

– Всеядная я, как… страус… – Таня в последний момент заменила свинью на пускай тупую, но более эстетичную птицу.

– Я приглашаю тебя в кафе.

– Мне нужно собраться…

– Резонно.

– …и накраситься…

– Ну я дам тебе час на все с дорогой.

– Через час…

– У метро «Войковская», выход на улицу Космодемьянских. Жду наверху.

Ерофеев стоял у киоска и процеживал взглядом выходящих пассажиров. Друг друга они увидели одновременно.

Цветов у него не было. Ерофеев вел Таню в сторону железной дороги…

– Куда мы идем?

– На троллейбус.

Таня вдруг разозлилась. Ну, хорошо, цветы – пускай… В щеку чмокнуть, хотя б из деликатности, – тоже… Видимо, она совсем не в его вкусе. Но хоть пару слов приятных можно сказать?

– А ты похудела… – сказал Ерофеев.

– С Нового года? – ехидно спросила она. – Так заметно?

– Нет, с лета, если сравнивать…

– Я всегда во время сессии худею… организм так устроен.

– Тогда тебе к лицу вечно учиться…

– С ума сошел.

– Шучу.

Перейдя от остановки на другую сторону, Ерофеев повел Таню обратно. Остановился у двери кафе с надписью «За рулем»…

– Они раньше круглосуточно работали, мы у них ночью ели, таксисты, – сказал Саша. – Теперь работают только днем. Заходи. – Он отворил дверь и пропустил Таню вперед.

Мягкий полумрак, музыка… Саша прошел следом и повлек Таню направо в зал, где стоял в левом дальнем углу накрытый столик… Посетителей немного, еще два столика заняты, по другую сторону зала. Приглушенный разговор, негромкая музыка.

К ним вышла женщина в возрасте. Круглолицая, с восточными чертами. С легким акцентом сказала:

– Здравствуйте, Саша, мы вас ждем.

– Здравствуйте, Гуля, – ответил Ерофеев и, расстегнув куртку, повернулся к Тане. – Раздевайся и садись. Я рискнул кое-какие блюда уже заказать, на свой вкус.

Таня впечатлилась этим приемом и, когда Саша, повесив верхнюю одежду на вешалку в углу, сел напротив, перегнувшись через столик, спросила:

– Откуда ты их знаешь?

– Бывал тут, – негромко ответил Ерофеев, – раньше, и на вызове пришлось… А хозяин кафе – Гено Шотаевич, замечательный дядька, сам готовит. Коронное блюдо у них – хачапури. А в остальном тоже грузинская кухня: чанахи, сациви, долма, харчо… Ты баранину ешь?

– Я все ем, – повторила Таня. От головокружительных ароматов заныло под ложечкой… Два яйца всмятку на завтрак забылись, как страшный сон… Она вскочила. – А где можно руки помыть?

– Правильно, я тоже помою.

Когда они вернулись к столу, в его центре уже стояло огромное блюдо с золотистой, ароматной луной, источавшей запах жареного сыра… Он еще пузырился под корочкой и фыркал…

– Пробуй, ты такого никогда и нигде не ела… Это – настоящее хачапури.

Взяв из рук Саши кусок, Таня принялась ртом ловить стекающие сырные нити… Сок потек по руке… Она откусила и поспешно положила оставшийся кусок на тарелку… принялась протирать салфеткой пальцы.

Слов не было. Она съела половину порции и сказала:

– А я знаю, что такое долма! Меня однажды угощали.

– Это вроде маленьких голубцов из баранины в виноградных листьях, подается с айраном и с толченым чесноком, – словно не слушая ее, объяснял Ерофеев.

Новые слова… Ерофеев, оказывается – гурман… Новое впечатление… А по нему не скажешь… А что по нему скажешь? Если вдруг выяснится, что он какой-нибудь