Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Стас, стой!

— Не могу!

— Можешь, у тебя ноги!

Я обернулся на бегу. Сзади был пустой проулок, дым из-за крыш и пожарный, который стоял у своей машины и с философским видом курил.

Хорошо. Оторвались.

Проулок вильнул, упёрся в кирпичную пятиэтажку и выпустил нас на аллею с голыми липами и разбитыми лавками. Стас пронёсся по ней метров сорок и застыл так, будто врезался в стекло.

В конце аллеи стоял курьер.

Жёлто-зелёное пятно между двух лип, неподвижное, с чёрным квадратом за спиной, в который стекал остаток дневного света. Голуби, толпившиеся на асфальте, снялись с места все разом, за добрых десять метров от него, и с быстрыми хлопками крыльев ушли на крыши. Уличный пёс, дремавший у мусорки, вскочил, заскулил и вжался в забор, накрыв нос обеими лапами.

Мимо курьера прошли две тётки с пакетами. Обе разошлись в стороны, не глядя, синхронно обогнули пустое место, где он стоял, и сошлись снова, продолжая ругать какого-то Геннадия. Как вода вокруг сваи.

— Он не ехал, — сказала Лера рядом со мной, чуть запыхавшись. — Денис, ты видел, как он ехал?

— Нет.

— Я тоже нет. Ни разу.

Стас развернулся и рванул обратно, мимо нас, с лицом человека, которого разыгрывают по телевизору, но камера почему-то никак не появляется.

— Куда?

— К метро! Там люди! Он же не полезет при людях! — завопил Стас.

— Он только что стоял среди пожарных, спасателей и полутысячи студентов, и никому не было до него дела, — заметил я на бегу. — Люди у него типа декораций.

Дальше было метро. Точнее, подземный переход к метро, с ларьком и бабкой с укропом. Мы скатились по ступеням, Стас впереди, тряпка мотается, я следом, Лера за мной, лёгкая и злая, как кошка, которую заставили бегать после плотного обеда.

Внизу было пусто и гулко. Свет ламп дрожал. Мы пробежали половину, и я перепрыгнул лужу под протекающим стыком, отвёл глаза на полсекунды, ровно на прыжок.

Когда я снова поднял голову, он стоял на дальнем выходе. На верхней ступени, спиной к свету, велосипед под ним, красные точки горят за визором.

Пятьдесят метров. За полсекунды. Без шороха шин, без скрипа цепи, без единого звука.

Стас затормозил так, что подошвы взвизгнули, развернулся и в третий раз за пять минут побежал в ту сторону, откуда прибежал. Мы уже не кричали ему вслед. Экономили дыхание.

— Ладно, — сказал я, когда мы снова выбрались наверх, в декабрьские сумерки, и Стас впереди свернул куда-то в гаражи. — Давай думать.

— Давай, — Лера бежала ровно, на своих ходулях-платформах, чем сразила меня едва ли не сильнее, чем курьер.

— Он по Правилам. Стопроцентно. Такое существо не может просто взять и творить что хочет, у них всегда есть регламент, иначе бы он не стоял и не ждал, а уже давно всё забрал.

— Согласна.

— Он не двигается, пока на него смотрят. Это раз.

— Или мы не видим, как он двигается. Это не одно и то же.

— Ладно, спорно. Он идёт только за Стасом, на нас ему плевать. Это два. Люди его не видят, звери видят. Это три.

— Это не Правила, Денис, а скорее симптомы. Правило это что нельзя делать. Или что нужно.

Она была права, и это раздражало.

— Магазин мне ничего не подкинул, — сказал я. — Ни бумажки, ни уведомления. В аудитории подкинул, на мосту подкинул. Сейчас молчит.

— Потому что тебе ничего не грозит.

— Вот именно. Мой работодатель заботится о сотруднике ровно в рамках должностной инструкции. Стас в инструкции не прописан.

— Можно попробовать вычислить. — Лера дышала уже с трудом, но голос держала. — Правда… у меня на такое уходило по полгода. На одно Правило. И это когда оно не убегает и не телепортируется.

— То есть за десять минут на бегу…

— За десять минут на бегу можно вычислить только, где у тебя болит. Да и то не всегда.

У меня болела поясница. Классически. То ли аномалия, то ли грузчицкое прошлое, то ли просто я третий раз за день бегаю.

Стас нырнул между двумя рядами ржавых гаражей, куда-то в глубину, куда ведут все плохие решения этого района. Мы за ним. Ряды сходились, между ними становилось теснее, под ногами хрустел прошлогодний стеклобой.

И потом гаражи кончились.

Впереди стояла трансформаторная будка, глухая, бетонная, с жёлтой табличкой «Не влезай, убьёт» и нарисованным человечком, которому уже не помочь. Слева забор с колючкой. Справа гараж с воротами на цепи. Тупик, каноничный, как из учебника по тому, как не надо убегать.

Стас упёрся руками в будку и стоял, хватая воздух. Плечи ходили, тряпка дрожала синим комком в кулаке.

— Всё, — сказал он бетону. — Всё, я не могу больше.

Мы добежали. Лера согнулась, упёрлась ладонями в колени, волосы упали на лицо. Я привалился к гаражу и посмотрел на часы, чисто по привычке: дедовы стрелки шли, тикали ровно, шесть минут с парковки.

Хорошее время. Но плохое место.

— Стас, — выговорил я между вдохами, — ты понимаешь, что бегать от него было бессмысленно с самого начала?

— Понимаю…

— Ты понимаешь, что ты нас загнал в тупик к трансформаторной будке?

— Понимаю…

— Тогда зачем?

— Крот. — Он повернул к нам лицо, мокрое, красное, с трясущейся губой. — А ты бы не побежал?

Я хотел сказать, что нет. Что я продавец, у меня стальные нервы, я смотрю упырям в глаза и пробиваю им чек за сникерс. Но потом вспомнил визор, в котором ничего не отражалось, и не сказал ничего.

За нашими спинами очень тихо хрустнул стеклобой.

Лера выпрямилась первой. Я обернулся вторым. Стас не обернулся вовсе, просто вжался в бетон и закрыл глаза.

Курьер стоял в устье тупика, там, где сходились гаражи. Три метра. Всё так же на велосипеде, всё так же ровно, и куртка на нём лежала гладкой картинкой. Хотя здесь, в тупике, ветер гудел как в трубе и рвал мне капюшон.

Мы смотрели на него. Он не двигался. Один пункт из моего списка, кажется, подтверждался.

А потом он поднял руку.

Медленно, в чёрной перчатке, без единой складки на ней. Я напрягся, Лера рядом