Усилитель 6. Теперь ты в армии - Алексей Урусов

на Московский университет МВД в день бракосочетания принцессы Надежды было возложено обеспечение правопорядка в Александровском саду; в каждое курсантское отделение временно назначили командиром офицера из слушателей и одним из таких временных командиров и стал Павел. Проходя за спиной строя, старший лейтенант Подчередниченко негромко повторял: — Строй держим! Гражданам не мешаем выражать верноподданнические чувства, наглых осаживаем.

Выйдя за строй, Павел повернулся лицом в сторону Кремля; вовремя: сквозь распахнутые ворота Кутафьей башни торопливым шагом прошло несколько офицеров охраны, и спустя с десяток секунда вышли, держась за руку, Надежда Романова и Артур Гефт.

— Точнее, она же, наверное, теперь не Романова, а Гефт, — неожиданная мысль шевельнулась в мозгу старшего лейтенанта полиции.

Сопровождающие офицеры почти бегом проследовали мимо Подчередниченко и в одном из них, майоре, он с удивлением узнал офицера из Следственного комитета, к которому его вызывали чуть больше года назад для прояснения каких-то деталей операции при его работе в охране монастыря.

Размышлять было некогда: молодожёны приближались, и по толпе людей, собравшейся в Александровском саду, катился вздох восхищения и аплодисменты; изредка раздавались крики с пожеланиями счастья и любви.

Когда Надежда и Артур оказались в десятке шагов от него, Павел Подчередниченко смог немного их рассмотреть. Точнее: узнать Артура Гефта, которого хорошо помнил по Владимиру. Правой рукой Гефт сжимал руку Надежды, а на его левой руке покоились два больших букета — бордовых гвоздик и белых тюльпанов. Гефт был в фуражке и шинели незнакомого рода войск; на принцессе красовалось длинное белое платье, шубка и шапка светло-кофейного цвета. Молодожёны приветливо улыбались и немного кивали головами толпе.

Как показалось Подчередниченко, проходя мимо него, Артур кинул короткий взгляд в толпу и на его лице появилось узнавание…

— Неужели он меня успел заметить? — подумал старший лейтенант.

Что происходило дальше, видно не было. Через две минуты аплодисменты и крики стихли, и понятно почему: молодожёны возложили цветы к вечному огню, почтив память всех солдат, погибших за Отечество и шум был бы неуместен.

* * *

Положив букет цветов к пламени, трепетавшем на лёгком ветру, Надежда погрустнела: — Я всё же жалею, что не нашла убедительных слов для Андрея. Он, конечно, поступил как настоящий мужчина. Но где он сейчас и что с ним? У него же второй выход в поле и меня терзают смутные сомнения…

Артура смутные сомнения не терзали, но говорить Надежде, что «полевой выход» у военных обычно обозначает командировку «за ленточку», он не стал. Вместо этого он ответил: — У нас в программе будет поездка в Храм Христа Спасителя, поставим там свечку за здравие воина Андрея и Божью помощь ему в трудах ратных.

* * *

— Возвращаются, готовность минута, — раздалось в наушниках у Подчередниченко.

«Взбодрив» подчинённых, он повернулся в сторону движения молодожёнов и смог рассмотреть принцессу: она шла по «внешней стороне»; и по тому, как она уверенно держалась, по волевому выражению лица и решительности в глазах, Павел подумал, что за «тыл» Артур Гефт может не беспокоиться, но и сам должен будет соответствовать высокой планке требований Надежды Романовой.

Через две минуты последовала команда снимать оцепление и курсанты, построившись повзводно, направились к автобусам. В университете их ожидал праздничный ужин.

Глава 18

Западная зона локального пограничного конфликта. Взводный опорный пункт.

Заполночь, восстановив траншеи и подготовив боезапас, лейтенант Ходырев отправил морпехов спать, а сержантов собрал на совещание.

— Мы в полуокружении. А завтра можем оказаться и в полном. Подвоза боеприпасов больше нет, хотя для нас это пока не критично — запасы большие. А вот по личному составу ситуация крайне сложная. Нам завтра с утра придётся ещё и на флангах матросов держать, чтобы не прощёлкать возможную атаку.

— Завтра накат будет серьёзный, — продолжил взводный, — пшеки начнут давить без перерыва, не считаясь с потерями. Наш опорник для них критически важен: мы им логистику не даём развивать — далеко справа от нас грохочет, значит наши дерутся, и полякам было бы удобно резервы туда подвозить мимо нас — но пока мы эту высоту занимаем, мы им всё сожжём, что в поле зрения попадётся.

— Поэтому с рассвета бьёмся весь день, но как только заканчиваются атаки, готовим эвакуацию раненых и уходим с опорного пункта, — сделал вывод Ходырев.

— Сидеть! — резко скомандовал и махнул он нам рукой, видя, что сержанты собираются возмутиться. — Я знаю, что говорю. Вы все видели убитых поляков. Никаких там поляков и рядом не лежало, как и в прошлый раз, все — африканцы и арабы. А значит, их без счёта погонят на убой и захват нашего опорника. Пока мы были полноценным взводом, мы роту сдерживать могли.

— По состоянию на вечер во взводе больше половины раненых, — продолжил взводный, — есть средние и тяжелые. Шестеро морпехов убито. Завтра легкораненые в оборону встанут; но мы же потери будем нести и сколько к вечеру останется в боеготовом состоянии, неизвестно. А атаковать нас будут две или три роты, не только по фронту, но и с флангов. Сейчас поляки закрепляются справа и слева от нас. Если мы следующей ночью не выйдем, пшеки, оборудовав позиции на захваченных опорниках, выдвинут разведку и дозоры и взводу уйти незамеченным уже не получится. А у нас завтра к вечеру, дай Бог, чтобы десяток человек без ранений осталось: для круговой обороны этого недостаточно. Поэтому: если завтра до полуночи наши смогут на опорник ещё взвод завести, то продолжаем обороняться. Если нет — уходим. Самое главное — вывести раненых. Следующая ночь — последняя возможность проскользнуть без арьергардных боёв. А если такие бои начнутся, то раненых мы всех потеряем.

Ходырев встал: — Слушай боевой приказ: завтра сражаемся. Морпехи, надо выстоять. После восемнадцати часов вечера атаки прекратятся: в местности поляки плохо ориентируются, взаимодействие у них так себе; ночью не полезут. Заблаговременно начинаем готовить эвакуацию раненых. Медицинских тележек у нас всего три, остальные — грузовые «Депеши», их достаточно, на каждую из них можно будет по двое средних или лёгких грузить. Если тяжёлых — то на толстые матрасы.

Ходырев развернул карту и красным карандашом прочертил маршрут: — Асфальтовая дорога разбомблена, движение организуем вот по этой просёлочной, она не по низинам идёт, не увязнем. Плюс, вдоль неё растут кусты и деревья, не густые, но прикроют. А сейчас всем спать, кроме вахтенных.

Но сразу спать не получилось: нужно было подлечить раненых. Жаль, что дара было мало — несколько часов в ходе боя и в перерывах лечил получивших ранения морпехов, оставив дар на самом донышке. Приходилось экономить: не понятно, насколько он мне потребуется; тяжёлым раненым