Беринг - Ольга Владимировна Погодина

На уцелевшем ялботе Прончищев послал Челюскина разведать берега, а сам остался с экипажем в попытке заделать течь. Какова же была радость, когда Челюскин вернулся не один, а с местным жителем, одетым в лохматый малахай! Это оказался не якут, а русский – как выяснилось, здесь жило несколько семей русских промысловиков, и еще по соседству кочевали тунгусы (эвенки) и якуты. Но все они при появлении незнакомого корабля попрятались – в первую очередь страшась заразиться оспой, которая в те времена, в отсутствие прививок и иммунитета, означала верную смерть для всего небольшого поселения.

Идти дальше по смерзающемуся на глазах морю на ободранных льдами, протекающих кораблях было рискованно. А здесь все же жили люди – значит, перезимовать можно. Прончищев принял решение остаться, и Челюскин с проводником привели суда в поселок. Однако разместить сорок человек в нескольких тесных избах никак невозможно – пришлось самим строить себе жилье. Споро застучали топоры, и жители, уняв беспокойство, стали потихоньку возвращаться в свои дома. Леса на побережье не было, а плавника хватило только на две избы – одну двухсаженную, другую – четырех саженей. Еле разместились (а каково было Татьяне – единственной женщине в отряде?). Для провианта вырубили в вечной мерзлоте две землянки да соорудили амбарчик, в который сложили оружие и порох, поставив амбар под караул – мало ли что…

В оставшееся до зимы время нужно было заготовить мясо и рыбу на зиму, добыть шкуры, чтобы пошить или выменять зимнюю одежду – та, что была положена морякам по Морскому уставу, никоим образом не подходила к арктической зимовке.

Тунгусы со своими стадами уже откочевали к югу, птицы улетели – так что из крупных зверей добычей могли стать только моржи и белые медведи. А порох нужно беречь, буквально на каждый выстрел – что-то еще ждет впереди… Да и кремневые курки тех, старинных ружей на таком морозе часто отказывали. Не пойдешь же на медведя с уставной шпагой…

Однако местные приспособились к этой суровой жизни – и помогли морякам. Вместе ходили на охоту, делили радости и печали незамысловатого быта. Прослышав про незнакомый корабль, якуты и тунгусы на нартах начали приезжать – посмотреть на гостей да выменять на пушнину и еду что-то интересное. Один из них подарил Прончищеву большой золотистый камень, найденный будто бы в верховьях Анабары. Он-то считал, что это золото, но Прончищев засомневался. Впрочем, в конце ноября, отправляя гонца к Берингу с вестью о том, что отряд жив и остановился на зимовку, командир дал гонцу с собой этот кусок – показать рудознатцам…

Наступила долгая полярная зима. Каково было первопроходцам выживать в этом суровом краю, где и сейчас, с современными возможностями, жизнь весьма непроста? Медведи, не боясь людей, подходили к самым избам, песцы нахальничали, норовя утащить все, что казалось им съедобным… Но – выжили. Челюскин за зиму собрал все записи и создал прекрасную точную карту Лены. Этот бесценный труд, к счастью, не сгинул во время пожара в Якутском архиве и дошел до наших дней, а еще до того перекочевал на бесчисленные карты, которыми пользовались с того времени сотни новых первопроходцев. Белое пятно на месте дельты Лены было наконец заполнено.

Татьяна делила с моряками этот суровый быт. Этой молодой женщине в ту пору было всего 22 года, Думаю, приходилось ей и стряпать, и чинить одежду, и делать наравне с мужчинами сотни других мелких, но важных дел. Несмотря на то что – о чудо! – в отряде Прончищева за зиму никто не умер, все страдали от цинги. В первую очередь наступала невозможная слабость. Хотелось прилечь, передохнуть, глаза слезились и десны кровоточили. Любое пустячное дело становилось непосильным. Да еще и любой громкий звук вызывал беспричинный страх, тяжесть, плаксивость. Люди не знали, что так проявляет себя болезнь, а потому считали невеселые эти мысли своими собственными, стыдились их и снова срывались…

И вот наступила долгожданная весна. Перезимовали! С юга потянулись стаи птиц, поднялось наконец выше над горизонтом низкое полярное солнце. На пригорках вспыхнули такие неожиданные и такие торопливые, хрупкие арктические цветы. Так и представляешь, как приносит их командир своей верной спутнице, как выходят они после чадной избы пройтись и подставляют лицо теплеющему ветру, окрыленные новой надеждой…

В апреле 1736 года случилась настоящая радость – вернулся посланный осенью с отчетом командору солдат Погодаев, привез от Беринга пакет с письмами и инструкциями. Слава Богу, все живы! Так далеко на севере еще никто не зимовал…

В инструкции на лето требовалось обследовать рудное месторождение на Анабаре, нанести его на карту и сделать пометки для академика Гмелина, который должен был туда прибыть с прочими рудознатцами. Интересный оказался образец!

Но была и горькая весть – по дороге Погодаеву посчастливилось наткнуться на зимовье отряда Петра Лассиниуса. Из этого отряда почти никого не осталось в живых, включая самого Лассиниуса – больше тридцати человек выкосила цинга. Принявший командование Василий Ртищев просил Прончищева о помощи – но чем они могли помочь? И все-таки совершенно невозможно было бросить на произвол судьбы умирающих товарищей. Выделив запас провианта из своих скудных припасов, Прончищев отправил на выручку Ртищеву квартирмейстера Афанасия Толмачева с небольшой спасательной командой. Они помогут спасти остатки отряда Лассиниуса – но, может, именно этих припасов не хватит им самим? К счастью, Толмачев успел доставить припасы Ртищеву, а почти следом туда добралась спасательная команда, посланная Берингом. Толмачев же успел вернуться до того, как «Якутск» вышел в море.

К сожалению, люди так и не оправились после зимовки. Цинга хоть и приутихла, но полностью не отступила. Конечно, теперь была возможность охотиться на целые стада непуганых птиц – с наступлением короткого лета многочисленные протоки заполнились птичьим гомоном. Появились и стада северных оленей, кочующие на север, чтобы спастись от вездесущего гнуса. А следом за оленями появились и ненцы – отношения между ними и моряками сложились хорошие, вместе охотились, вялили оленье мясо.

Прошел июнь, затем июль – а лед все так же закрывал путь на север. Прончищев начал задумываться о возвращении – еще пара недель, и о дальнейшем плавании не может быть и речи. И вот однажды их разбудил долгожданный грохот. Посеревшие льдины затрещали, наползая друг на друга, и наконец понеслись вниз, открывая холодную темную воду.

Прончищев решился на еще одну попытку прорваться к Енисею. 2 августа