Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

на себя ее ресурсы. Изабелла знала, что Эдуард никогда не согласится признать Брюса королем Шотландии. Она также понимала, что супругу не выиграть войну с Шотландией и что лучше найти прагматичное решение, которое будет выгодно всем.

Независимые переговоры с шотландцами наряду с предполагаемым брачным союзом с графством Эно убедительно доказывают, что конечной целью Изабеллы стало низложение Эдуарда II и что королева обдумывала политический курс на период своего правления в качестве регента при старшем сыне. Примечательно, что эти события произошли вскоре после ее сближения с Мортимером. Вняв его рекомендациям, «она окончательно утвердилась в своем решении»[195].

Изабелла назначила Мортимера советником принца, позаботившись о том, чтобы они чаще общались друг с другом. Она, по всей вероятности, понимала, что Эдуард категорически не одобрит связь наследника с осужденным предателем. Однако в прошлом Мортимер доказал верной службой свою преданность короне, что делало его идеальным кандидатом на роль наставника будущего короля. Открытое пренебрежение волей Эдуарда также наводит на мысль, что Изабелла замышляла его свержение.

В марте папские посланники прибыли в Париж и убедили Изабеллу согласиться на возвращение к Эдуарду при выполнении двух условий: Диспенсеры покинут двор, а король даст клятвенные гарантии восстановить Изабеллу в статусе королевы и вернет ее владения. Мортимера охватило неистовое чувство ревности. Разгневанный перспективой воссоединения Изабеллы с мужем, он пригрозил ее убить, если она ступит на английскую землю. Кент, встревоженный необходимостью вернуться домой и объяснить свое поведение брату, послал гонца заверить Эдуарда, что не совершал ничего, идущего вразрез с интересами короля.

Нунции должны были отправиться в Англию, чтобы убедить короля благосклонно принять супругу. Однако, узнав, что, по мнению Эдуарда, они ужасно подвели его во время мирных переговоров в 1325 году, посланники папы побоялись пересекать Ла-Манш. Это породило необоснованные слухи о запугивании со стороны Эдуарда, которые нанесли ему значительный ущерб, поскольку, казалось бы, подтверждали заявления Изабеллы о плохом отношении к ней.

Обеспокоенный неподтвержденными сообщениями о предполагаемом брачном союзе между принцем и принцессой Эно и ужасаясь тому, что юноша подвергается неподобающему влиянию Мортимера, Эдуард написал сыну строгое письмо:

«Из твоих писем мы понимаем, что ты хорошо помнишь наше указание не вступать в брак без нашего ведома и согласия, а также то, что при отъезде из Дувра ты обещал с радостью по мере сил следовать нашим указаниям всю жизнь. Любезный сын, если ты поступил именно так, то действовал мудро, правильно и в соответствии с долгом, чтобы снискать милость Божью, нашу и всех людей; а если нет, то тебе не избежать гнева Божьего, поношения людей и нашего великого негодования. И поскольку, по твоим словам, ты не можешь вернуться к нам из-за матери, мы крайне обеспокоены тем, что она не позволяет тебе выполнить свой естественный долг, пренебрежение которым приведет ко многим бедам.

Любезный сын, ты знаешь, как горячо ее бы любили и почитали, если бы она своевременно, как того требует долг, предстала перед своим господином. К нашему горю, нам известно о многих ее злодеяниях: как она придумывает оправдания, чтобы уклоняться от нас, ссылаясь на нашего дорогого и верного племянника Хью ле Диспенсера, который всегда так добросовестно и преданно служил нам, в то время как ты и весь мир видят, что она открыто и напоказ, зная, что это противоречит ее долгу и благополучию нашей короны, привлекла к себе и удерживает в своем окружении Мортимера, предателя и нашего смертельного врага, достоверно виновного, изобличенного и осужденного; пренебрегая нами, нашей короной и установленным в королевстве порядком, она сопровождает его в доме и под открытым небом – его, злоумышленника, которого наш возлюбленный брат, король Франции, по нашей просьбе изгнал из своих владений как нашего врага. И – что еще хуже, если возможно что-либо худшее, – она позволила тебе общаться с нашим врагом, сделав его твоим советником. Ты же на глазах всего мира объединился и сблизился с ним, тем самым нанеся великое бесчестие и оскорбление как себе, так и нам, во вред нашей короне, а также законам и обычаям нашего королевства, которые ты обязан превыше всего чтить, оберегать и блюсти. Посему, любезный сын, оставь эту постыдную роль, которая может оказаться для тебя опасной и пагубной во многих отношениях.

Мы недовольны тобой, и ни ради матери, ни ради кого-либо другого ты не должен вызывать наше неудовольствие. Мы заклинаем тебя верой, любовью и преданностью, которыми ты нам обязан, и с нашего благословения, чтобы ты прибыл к нам без возражений, отсрочек или каких-либо оправданий. Ибо твоя мать написала нам, что, если ты пожелаешь вернуться, она не будет тебе препятствовать, и мы не понимаем, почему твой дядя король удерживает тебя вопреки тому, что у тебя есть охранная грамота. Посему ни в коем случае – ни ради матери, ни по какой-либо другой причине – не откладывай возвращения к нам»[196].

В письме к сыну Эдуард не обличал Изабеллу в прелюбодеянии, но из его письма Карлу IV становится ясно, что он считал супругу виновной не только в общении с предателем:

«Дражайший брат, мы внимательно изучили ваше письмо, где вы сообщаете, что с должным усердием беседовали со своей сестрой о тех вещах, на которые мы вам ответили, и что она выразила желание быть с нами и в нашем обществе, как добродетельная жена должна быть со своим господином, [однако же] заявила, что ее дружба с нашим дорогим и верным племянником Хью ле Диспенсером была притворной с ее стороны, поскольку в прежние времена она считала ее полезной и стремилась избежать худшего обращения. Разумеется, дражайший брат, если бы она любила нас, то желала бы нашего общества, как сама утверждает. Той, кому следовало служить посредницей между нами ради достижения полного и прочного мира, не надлежало разжигать новой вражды, как она уже сделала. Очевидно, ее намерение заключалось в том, чтобы использовать ложь как предлог для разрыва с нами. Мы объяснили вам, что все ее слова – это, к вашему сведению, неправда, потому что она никогда не терпела ни подлости, ни зла ни от нас, ни от кого-либо другого. [Хью] ни разу не причинил ей даже малого вреда. Ибо с тех пор, как она покинула нас и прибыла к вам, что побуждало ее время от времени посылать Хью письма с заверениями в столь великой и особенной дружбе?

Воистину, дражайший брат, вам – как и нам, и всем людям – должно быть очевидно, что она не любит нас так, как обязана любить своего господина.