Королевы эпохи рыцарства - Элисон Уэйр

письмо, составленное таким образом, чтобы возложить всю вину на Изабеллу и сделать ее ответственной за любые враждебные действия, вызванные ее поступками. Однако, как отмечает автор «Жизнеописания Эдуарда Второго», «несмотря на это письмо, мать и сын отказались возвращаться в Англию»[183].

9. Притворство, отговорки и ложные оправдания

Изабелла испытывала серьезную нехватку средств, позволявших поддерживать статус королевы и платить жалованье слугам, поэтому она отправила часть свиты домой. В конце ноября в Англию начали возвращаться члены ее окружения и свиты принца Эдуарда. Изабелла полагалась на займы от семьи Барди, однако никто не гарантировал, что ей будут и дальше выдавать ссуды. Карл IV снова пришел на помощь сестре, одолжив денег и приказав обеспечить ее всем необходимым. Он также написал Эдуарду, «что не может позволить ей вернуться, пока она не будет защищена от зла, которое замышляют против нее ее враги, Диспенсеры».

1 декабря Эдуард написал Изабелле, приказывая ей вернуться домой: «Госпожа, мы многократно сообщали вам о нашем великом желании видеть вас рядом и о нашей глубокой сердечной скорби из-за вашего долгого отсутствия; поскольку вы причиняете нам этим большой вред, мы требуем, чтобы вы явились к нам как можно скорее и без дальнейших отговорок. До того, как оммаж был принесен, вы ссылались на необходимость завершить это дело, а теперь, несмотря на то что мы через епископа Винчестера выслали вам охранную грамоту, вы отказываетесь вернуться из страха перед Хью ле Диспенсером. Мы не можем не удивляться этому, вспоминая, как лестно вы отзывались друг о друге в нашем присутствии, какими приязненными и милыми были ваши манеры с особыми заверениями, взглядами и другими знаками наикрепчайшей дружбы, а также ваши совсем недавние, исключительно теплые письма к нему, которые он показал нам».

В следующем предложении Эдуард продемонстрировал, что он либо лжец, либо обладает поразительной способностью к самообману: «И разумеется, госпожа, мы знаем доподлинно, как и вы, что он всегда оказывал вам все почести, какие только мог, и с тех пор, как вы стали нашей спутницей, вам не чинили ни зла, ни оскорблений, за исключением, как вы помните, одного случая, когда у нас была причина тайно упрекнуть вас за вашу [излишнюю] гордость, но без всякой резкости. Несомненно, и Бог, и закон Святой Церкви требуют, чтобы вы, как ради своей чести, так и ради нашей, ни за что на свете не преступали наших повелений и не покидали нашего общества».

Как жена, подчиненная воле мужа, Изабелла оказалась в трудном положении. Повинуясь приказу и возвращаясь к супругу после яростных жалоб на Хью, она подвергала себя опасности. Бросая вызов Эдуарду и оставаясь на прежнем месте, она рисковала навлечь на себя порицание церкви и общества. Эдуард понимал это, но был слишком слеп, чтобы заметить: большинство людей считали Изабеллу скорее пострадавшей стороной, чем виновной. Он продолжал разыгрывать роль оскорбленного мужа, заявляя: «И мы очень недовольны тем, что теперь, когда оммаж нашему дражайшему брату, королю Франции, принесен и у нас есть надежда на прекрасную дружбу, вы – та, кого мы послали заключить мир, – можете (да не допустит этого Бог!) стать причиной увеличения разрыва между нами, тем более из-за вещей, которые вымышлены и противоречат истине».

Очевидно, Эдуард не задавался вопросом, зачем Изабелле понадобилось изображать ненависть к Диспенсеру. Многие понимали, что у королевы было достаточно причин ненавидеть фаворита, а разжигание конфликта с французами не входило в ее интересы. Но Эдуард предпочел сделать вид, что Изабелла намеренно сеет раздор между странами.

Он завершил письмо так: «Поэтому мы настоятельно требуем, чтобы вы, отбросив притворство, отговорки и ложные оправдания, явились к нам как можно скорее. Как сообщил упомянутый выше епископ [Стратфорд], наш брат, король, сказал вам, что по условиям вашей охранной грамоты вам не будет чиниться препятствий или притеснений, когда вы отправитесь к нам, как подобает жене своего господина. Что касается ваших расходов, то, когда вы прибудете к нам, мы позаботимся, чтобы у вас не было недостатка ни в чем и чтобы вы не терпели от нас никакого бесчестья. Также мы требуем от вас позволить нашему дорогому сыну Эдуарду вернуться к нам как можно скорее, как мы ему приказали, и ни в коем случае не препятствовать ему. Ибо мы очень хотим увидеть его и поговорить с ним»[184].

В тот же день Эдуард написал Карлу IV, пытаясь расположить его к себе с помощью лживых уверений: «Похоже, дражайший брат, люди, которых вы считаете достойными доверия, сообщили вам, что наша супруга, королева Англии, не смеет вернуться к нам, опасаясь за свою жизнь и предполагая угрозу со стороны Хью ле Диспенсера. Конечно же, дражайший брат, она не может страшиться его или любого другого мужчины в нашем королевстве, ведь, клянусь Богом, если бы Хью или кто-либо другой в наших владениях попытался причинить ей зло и нам бы стало об этом известно, мы бы наказали его так, чтобы это послужило примером для всех остальных. И это всегда было и будет нашей единственной волей, пока, по милости Божьей, у нас есть власть. Дражайший брат, знайте наверняка, что мы никогда не замечали, чтобы он – тайно или открыто, словом, взглядом или действием – вел себя иначе, чем следовало бы по отношению к столь славной госпоже. И когда мы вспоминаем приязненные взгляды и слова между ними, а также ту великую дружбу, в которой она признавалась ему при отплытии за море, и нежные письма, недавно ею отправленные и показанные нам, мы не в силах представить, что наша супруга могла сама уверовать в подобное о нем. Мы никоим образом не можем поверить [в обвинения против] него – того, кто после нас самих больше всех в королевстве желал бы оказать ей честь и всегда проявлял искреннюю доброжелательность к вам. Мы заклинаем вас, дражайший брат, не доверять никому, кто заставляет вас думать иначе, но положиться на тех, кто знает правду.

Посему мы умоляем вас, дражайший брат, ради вашей и нашей чести, но в особенности ради чести нашей супруги, заставить ее вернуться к нам как можно скорее; ибо воистину мы очень страдаем из-за ее отсутствия, ведь ее общество доставляет нам великое удовольствие. Мы также просим вернуть нам Эдуарда, нашего любимого старшего сына, и поспособствовать его скорейшему возвращению, потому что мы уже многократно посылали за ним и весьма желаем увидеть его и поговорить с ним, каждый день тоскуя по его возвращению»[185].

Примечательно, что