Океан звука: Эмбиентный звук и радикальное слушание в эпоху коммуникации - Дэвид Туп

как ни парадоксально, всё еще сохраняется, но лишь в крошечных островках передового мышления, устремленного в гипотетическое постпотребительское будущее. Проект St GIGA Хироси Ёкои — один из примеров. Другой пример — Xebec Hall, расположенный на Порт-Айленде в Кобе. Здесь увлечение Джона Кейджа дзен-буддизмом сделало полный круг. Существуют и другие центры исследования звука — IRCAM в Париже и STEIM в Амстердаме, — но Xebec уникален своим визионерским объединением звукового искусства и изучения потребительского рынка.

В 1980-х годах корпорация TOA, специализирующаяся на системах оповещения и трансляции для общественных пространств, отметила свое пятидесятилетие строительством штаб-квартиры на Порт-Айленде. Поскольку подобные здания обязаны включать в себя общественное пространство, руководство TOA сначала подумывало открыть демонстрационный зал для своего оборудования, но в итоге решило построить концертный зал, цифровую студию и кафе (где подавали традиционно превосходный кофе) с выставочным пространством — все они были приспособлены для представления экспериментальной музыки и того звукового искусства, у истоков которого стояли последователи Кейджа, такие как Полин Оливерос, Элвин Люсье, Макс Ньюхаус, Акио Судзуки, Элвин Карран и Аннеа Локвуд. Так родилась корпорация Xebec с ее уникальными отношениями с материнской компанией.

Путешествуя в поезде «Синкансэн» между Кобе и Токио в апреле 1993 года, Нобухиса Симода, директор по планированию концертов, воркшопов и выставок в Xebec, объяснил мне необычные принципы работы этого звукового центра. Для него презентация звукового искусства, инсталляций и музыкальных концертов (экспериментальных, джазовых, азиатской классики, искусства «Флуксус» и так далее) — это самый эффективный и благодарный способ донести до людей модель общества, менее ориентированного на материальный продукт, общества, которое направляет свои доходы скорее на обогащение своего жизненного времени, нежели на приобретение материальных пакетов развлекательных технологий. В то время переживавшая кризис японская экономика была нацелена на искусственное раздувание спроса на подобную продукцию. Позиция Симоды казалась радикальной, однако японские экономисты и политические аналитики уже задавались фундаментальными вопросами о так называемой усталости потребителя («строить дома просторнее, чтобы освободить место для товаров длительного пользования», предлагал Юкио Онума, генеральный директор Itochu Corporation) и о крахе японского финансового пузыря («приносить больше удовлетворения от жизни работникам и предлагать более оригинальные продукты потребителям», рекомендовал публицист Таити Сакаия). В этом переосмыслении отношений между культурой и экономикой у Xebec было некоторое преимущество. Ее материнская компания, TOA, производит не музыкальные инструменты, а специализируется в более тонкой, неосязаемой области проектирования оптимального распределения звука в пространстве. Девиз TOA гласит: «Мы продаем звук, а не оборудование».

«Потребление компакт-дисков не заставляет людей задумываться о том, как создать что-то внутри себя, — говорит Симода. — Лет пять или десять назад в японском обществе казалось, что люди выбирали товары по их качеству — товар должен был обладать определенным набором характеристик плюс хорошим дизайном. Но мы перешли к следующему этапу. Думаю, теперь люди хотят сделать свою жизнь богаче, покупая или используя вещи для ее наполнения. Когда я говорю „богаче“, я имею в виду не только материальную сторону, но и ментальную, духовную. Поэтому нам нужно перестраиваться». То, как этот возможный тренд связывает Xebec и ее материнскую компанию, пока остается неясным. Событие, ознаменовавшее открытие Xebec в 1989 году — инсталляция световых скульптур Брайана Ино, — потребовало колоссальных устных разъяснений со стороны Xebec руководству TOA. Однако сам принцип этой работы наглядно иллюстрировал экспериментальную область, разделяющую то, что люди обычно делают в настоящем, и то, что могло бы принести им пользу в будущем, представься им такая возможность. «Это пространство побуждает людей к покою, — писал Ино в первом буклете Xebec. — Обычные люди почти никогда не сидят неподвижно. В этом одна из проблем современного общества: у нас нет ситуаций, за исключением сна, когда человек мог бы просто спокойно посидеть».

Хотя существуют особые ситуации, требующие технологического опыта самой TOA — например, исполнение сложных цифровых произведений, — круг ее задач остается открытым. «Мы должны думать об искусстве, звуке, людях, обществе, — говорит Нобухиса Симода. — Это принесет нашей материнской компании нечто новое. Мне кажется, отличительная черта многих художников заключается в том, что они создают не просто законченный звуковой продукт, а своего рода систему. Люди, соприкасающиеся с этой системой, вспоминают, что существует другой богатый мир — вокруг них или внутри. Как это делал Джон Кейдж. Он заставил людей слушать мир». К чему все это приведет, особенно в то время, когда Япония, Европа и Америка глубоко увязли в экономическом кризисе, — другой вопрос. Очевидно, что сама работа со звуком с ее обычно тонкой, изысканной эстетикой перекликается с японскими обычаями и устройствами — такими как суикинкуцу или звуковые инсталляции из насекомых, о которых Лафкадио Хирн писал в конце девятнадцатого века в «Музыкантах-насекомых»: «Но даже сегодня горожане, устраивая прием, иногда ставят клетки с поющими насекомыми в садовых кустах, чтобы гости могли насладиться не только музыкой этих крошечных созданий, но также воспоминаниями и ощущениями сельского покоя, которые навевает подобная музыка». Как говорит Ёсихиро Кавасаки: «Особенно после Второй мировой войны большинство людей забыли о подобных вещах. Недавно я говорил об этом с зарубежными саунд-художниками и видел их перформансы. Я нахожу это японское начало в их выступлениях. Возможно, молодежь в Японии не знает этих старинных традиций, но они находят эту суть у зарубежных саунд-художников. Это своего рода круговорот».

В Японии упаковка возведена в ранг высокого искусства на любом уровне, однако неосязаемые свойства процесса или церемонии, сама материя воспоминаний и опыта имеют столь же глубокие корни в японском обществе. Представляя возможное будущее для TOA, Нобухиса Симода рассуждает: «Они могут прийти к выводу, что им больше не нужно производить товары. Им придется думать о проектировании пространства для звука. Это лишь одна из возможностей. Чтобы подобное произошло, только движение, подобное Xebec, способно изменить мышление компании. Возможно, изменится компания, изменимся мы, изменится и общество».

7

измененные состояния ii: Четвертый мир

Джон Хасселл; Пандит Пран Нат; Дюк Эллингтон

Раздеваясь под летаргический ритм набухающей музыки, она была ярко накрашена, ее волосы были усыпаны блестками, а ее кристальные одежды сплошь состояли из крючков, ремешков, пайеток и потайных кнопок. Искусство стриптизерши требует особых одежд, созданных так, чтобы их можно было сорвать, будто кожуру с граната. Поэтому вы не замечаете женщину как она есть — ведь вы ищете удовлетворения мысленного взора. Вы исследуете идею — порочность или удовольствие, либо же их опасный симбиоз.

— Дэвид Томсон, «Подозреваемые»

Прокладывая ползучий, извилистый след, напоминающий рост растений, Дэвид Томсон выстроил роман — или решетку биографических набросков