Едукарь - Коллектив авторов

— Будут знать, гады, как грабить честных людей! — заявила она соседям. — Теперь мы надолго у них отбили охоту беспредельничать!

И что самое главное, свекровь помирилась и подружилась с невесткой. В семье наконец-то воцарился долгожданный мир, а бандиты будут достаточно долго раскаиваться о совершенном преступлении за решеткой.

Гордый своей мужской доблестью, Оксанин муж стал каждый день бриться. С водки и всего, что горит, он перешел исключительно на пиво. Дима пригласил дизайнеров оформить детскую комнату.

— Я мужчина хоть куда! — гордо говорил Женя бывшим собутыльникам, сидя во дворе на лавочке, чтобы не мешать женщинам ремонтировать потолок.

СМЕРТЬ САШИ ВОЛГИНА

Эта история, может быть, не столь мистическая, но она именно страшная, пережить такое никому не пожелаешь, а слова ребенка действительно очень любопытны, и от этого становится еще страшнее.

Я работаю врачом-реаниматологом. Из тридцати человек, переживших клиническую смерть, которых я спасал, почти все были алкоголиками и никто о загробном мире хорошо не отзывался. Один даже видел, как его черти тащили в ад. Объяснение этому — электроэмульсионная терапия. Но рассказать я хочу не о них.

Среди моих пациентов был Саша Волгин. Ему было четыре с половиной года, но он лежал во взрослом отделении с диагнозом лейкемия. Его жизнь забрала Чернобыльская авария.

В своей недолгой жизни он привык, что вместо садика и сверстников его окружают врачи. Катетеры и пробочки он коллекционировал.

Я тогда был еще практикантом. Саша ждал очередную операцию по трансплантации костного мозга. После курса химиотерапии он чувствовал себя все хуже и хуже. В один из дней мальчик, до этого мужественно переносивший болезненные процедуры, сказал серьезно врачам: «Все! Больше не надо. Послезавтра я умру». Потом он стал утешать постоянно дежурившую рядом с ним маму, не отходившую от него ни на шаг: «Мама, я знаю, мне там будет хорошо. Я точно знаю. Еще я хочу поесть твоих пельменей. В последний раз!» С молоденькой медсестрой, ухаживавшей за ним уже несколько месяцев, случилась истерика. Она села на пол и горько заплакала, а потом сказала: «Он не обманывает!»

Дело в том, что в этом возрасте дети еще практически не врут. Это подтверждают психологи. О религии и загробном мире родители и врачи ему не говорили. О смерти тоже никто ему не говорил. Поэтому совершенно неясно, откуда он узнал об этом. Видимо, он что-то почувствовал. Ведь дети более чувствительны, чем взрослые.

На следующий день Саша ничего не ел. Мама была рядом с ним. А он постоянно ее успокаивал: «Мама, я точно знаю, там мне будет хорошо».

Ночью он уснул и во сне умер. Мама не отходила от него ни на шаг. Она заснула, держа его за руку. Когда проснулась — ручка сына уже была холодной. Перед смертью он впервые за много месяцев улыбался. Эта улыбка осталась на его лице навсегда.

С тех пор прошли годы. У меня было много пациентов. А я прекрасно помню мальчика, который совершенно искренне говорил, что ТАМ ему будет хорошо. И я почему-то ему верю. И еще, я мечтаю встретить смерть так же мужественно, как это сделал Саша Волгин. По просьбе родителей фамилия мальчика изменена.

P. S. Много лет назад этот рассказ был мною опубликован в ИД «Калейдоскоп» и гулял по интернету без ссылок на автора.

Ирина Зотикова

КАЗИНО ПАГАНИНИ

Пролог

— Ах, кто сейчас не помянет добрым словом «Казино Паганини» на углу Невского проспекта и улицы Рубинштейна в славном городе Санкт-Петербурге. Вот это был рай для местных мужчин, многие до сих пор вспоминают наперсток водочки, который гостеприимная хозяйка подносила выигравшему ставку в рулетке.

Это казино появилось как-то неожиданно и для горожан, и для местных чиновников, впрочем, ни те ни другие почему-то не возражали.

В первом зале находился ресторан, в углу — небольшая сцена, за дверью — столы для игры в рулетку и в карты. Благодаря Карлотте, гостеприимной молодой хозяйке, заведение всегда было переполнено. Как она пела, танцевала, играла на рояле!

Один игрок, ценитель музыки Грига, хорошего кофе и французского шампанского, называл страстный танец Карлотты «танцем Анитры», потому, что движения ее не были механическими: казалось, она танцевала саму музыку. Ее коронным номером был двадцать четвертый каприс Паганини. Она блестяще выводила телом все те извивы, которые были в этой демонической музыке. За ней всегда бегали толпы поклонников, но ни одного из них она не удостоила вниманием. Никто не знал, чего ей стоило открыть заведение в самом людном месте города и была ли она в кого-то хоть раз влюблена.

«Не просто так хозяйка помянула гениального скрипача! — рассуждали игроки за чашечкой турецкого кофе, — как известно, Паганини любил хороший кофе, открыл собственное казино, и помогала ему в этом нечистая сила!» Впрочем, Петербург не Испания времен инквизиции и к нечистой силе горожане относились спокойно, считая, что церквей и молитв в городе вполне достаточно. По крайней мере, ловить и сжигать заезжих хорошеньких ведьм здесь было не принято со времен основания города.

Поговаривали, что своим дьявольским талантом, а может, еще кое-чем она растопила лед в душах городских властей... Но это были всего лишь слухи!

Глава 1

Я был рожден для несбыточной любви, а случаю угодно было услужить мне тем, чего я вовсе не желал.

Оноре де Бальзак

Вторую скрипку в оркестре Мариинского театра играл посредственный скрипач Виктор Верстовски. Вечно попадались ему такие партии, что выкинь их из произведения — хуже не будет! Музыканты поговаривали, что свою должность он купил у администрации театра, но не деньгами, а чем-то другим, дурно попахивающим! Дальше слухов дело не шло, но почему-то все женщины в театре презирали бездарного выскочку. Да и вообще по жизни не везло Виктору с женщинами. При этом он вполне мог сойти за столичного ловеласа: бледный, как мел, изящный, как античная статуя, с красиво вылепленными руками, глаза у него были большие, серо-голубые. Казалось, в них отражается серое петербургское небо, но эти глаза не добавляли ему привлекательности, а наоборот! Черные волосы, обильно вившиеся, спадали на высокий лоб. «Венгерская выскочка, потомок Дракулы, причем худший из всех потомков!» — судачили балерины за