Сорок третий 8 - Андрей Борисович Земляной

— Ведите, — сказал Патриарх.

Орн сжал челюсти.

— Тогда за внешним барьером. Никто не открывает камеры. Ни при каких обстоятельствах.

— Разумеется, — сказал новый Аврел.

Он произнёс это так, что Орн, кажется, поверил ему ещё меньше.

В-3 сидел в своей камере у стены, как обычно не напротив двери, а так, чтобы видеть отражение входа в стекле. После первого дня он перестал бросаться на барьер, перестал проверять решётки грубой силой и начал ждать. Это тревожило операторов больше приступов ярости. Человек, который ждёт в плену и смотрит на отражения, обычно опаснее того, кто кричит.

Новый Аврел остановился перед стеклом.

В-3 поднял голову. Несколько секунд они смотрели друг на друга. Потом пленный медленно встал.

— Он реагирует, — сказал Орн.

— Я вижу.

— Что вы делаете?

— Говорю.

— Вы молчите.

— Не с вами.

В-3 подошёл к барьеру. Не вплотную. На расстояние удара, если бы барьера не было. Его лицо не изменилось, но плечи чуть опустились, и вся поза стала иной. Он не испугался и не расслабился, а признал более сильного хищника в комнате.

Новый Аврел поднял руку и коснулся внешней стороны стекла.

Барьер вспыхнул. Операторы у пульта одновременно вскрикнули. Орн рванулся к аварийному кристаллу, но Патриарх удержал его жестом, сам не понимая, почему решился ждать ещё секунду а В-3 опустился на одно колено и склонил голову.

В нижнем комплексе это выглядело хуже любого удара. Пленный, который до сих пор не признавал ни команд, ни пищи без проверки, ни жестов, ни угроз, впервые сделал понятное людям движение подчинения.

— Что вы ему сказали? — спросил Орн.

— Что здесь есть выход, если он будет полезен.

— На каком языке?

— На том, который был до слов.

Орн посмотрел на Патриарха.

— Я понимаю, как это звучит, Ваше Святейшество, но лучше записать: прямое волевое воздействие неизвестной природы. Без этого завтра кто-нибудь начнёт писать гимны.

— Запишите, — сказал Патриарх.

А новый Аврел уже шёл к следующей камере.

В-4, строная высокая женщина с атлетической фигурой и длинными чёрными волосами стояла у дальней стены. После последних опытов с изображениями ей оставили воду, простую пищу и несколько предметов, через которые операторы пытались установить первые значения. Она почти не пользовалась ими. Сидела или стояла, иногда двигалась по камере, проверяя тело после перехода. Когда новый Аврел подошёл, она не стала ждать у стены. Резко, почти без разгона, бросилась к барьеру и ударила по нему ладонью. Стекло вспыхнуло белым, барьер выдержал, но один из операторов у заднего пульта вскрикнул от ударного выброса.

Новый Аврел не отступил.

В-4 ударила ещё раз. На этот раз барьер не вспыхнул. Свет ушёл в руку Аврела, стоявшую у стекла. Он принял удар так спокойно, будто ему подали лист бумаги, и пленная замерла.

Потом оскалилась. Не как животное. Как человек, впервые встретивший того, кого нельзя просто проломить.

— Достаточно, — быстро сказал Орн. — Я требую прекратить воздействие.

Новый Аврел не ответил. Он смотрел на В-4, и она смотрела на него. В зале стало так тихо, что слышно было, как один из младших служителей слишком часто дышит.

В-4 медленно опустила руку и Аврел сказал одно слово. Не на шардальском, не на храмовом, не на любом языке, который Патриарх мог бы узнать. Слово было коротким, почти сухим. Но В-4 после него отступила на шаг и наклонила голову коснувшись подбородком груди.

Не поклонилась. Не смирилась. Признала.

— Открыть барьер, — сказал новый Аврел.

Орн резко повернулся к нему.

— Нет.

— Да.

— Эти объекты находятся в карантине. Мы не знаем их природы, болезней, полной силы, способности к обучению, отношения к людям и влияния на установку.

— Теперь знаете достаточно.

— Вы подчинили их воздействием неизвестной природы, и именно поэтому выпускать их нельзя.

Патриарх вмешался до того, как спор стал прямым столкновением.

— Зачем они вам?

— Телохранители.

Слово прозвучало просто.

— У вас есть охрана, — сказал Патриарх.

— У Аврела была охрана. Мне нужны те, кто чувствует силу раньше приказа, понимает опасность телом и не принадлежит вашим внутренним страхам. Эти двое уже прошли через Порог и не разрушились. Они будут полезны.

— Вы хотите вывести их из камер?

— После установления внешнего контроля. Не сейчас, если это мешает вашему порядку. Но скоро.

Орн с явным усилием не перебил. Патриарх видел, что магистр готов спорить до конца, и видел другое: новый Аврел действительно подчинил обоих. Не полностью, возможно. Не безопасно. Но там, где операторы за дни получили только удары, недоверие и несколько повторённых слов, он за секунды добился признания силы и это тоже было доказательством не только силы, но и опасности.

— Подготовить процедуру, — сказал Патриарх. — В-3 и В-4 остаются в камерах до письменного распоряжения. Магистр Орн составит условия вывода, охрана — внешний периметр, врачи — проверку. Аврел Лаорн не входит к ним один и не выводит их без моего разрешения.

Новый Аврел посмотрел на него.

— Вы пытаетесь поставить стены вокруг того, что уже случилось.

— Да. Это называется управление.

— Временно полезно.

— На этом и держится большая часть власти.

Патриарх сам удивился, как спокойно ответил. Возможно, потому что другого способа не было. Если он начнёт кричать, новый Аврел не станет менее сильным. Если он прикажет его связать, половина нижнего комплекса погибнет, а вторая половина всё равно не поймёт, что делать дальше. Если он признает его Предвестником без всякой меры, Орн и несколько разумных людей начнут искать способ передать правду наружу. Между этими пропастями оставалась только узкая дорога распоряжений, проверок, формулировок и отложенных решений.

И он пошёл по ней.

Правда всё равно начала выходить наружу до конца следующего дня.

Не через Орна. Магистр ругался, спорил, требовал дополнительных барьеров, но молчал. И не через врачей, которых закрыли в нижнем комплексе и заставили подписать такие обязательства, после которых даже исповедь становилась опасной. Утечка пошла теми путями, которыми всегда уходят тайны из больших учреждений: через людей, считавшихся серми винтиками схемы управления.

Агент Эльгаронны служил в Ларнасе уже шесть лет под именем Нерсана Койта, младшего переписчика при хозяйственной палате. Его работа была скучной и потому полезной. Он не ходил в закрытые подвалы, не слышал разговоров Патриарха, не видел установку