Пушкин и Романовы. Великие династии в зеркале эпох - Лариса Андреевна Черкашина

о кончине настоятельницы московской Иверской общины сестёр милосердия Красного Креста Н.А. Пушкиной… Заняв эту должность, она вся ушла в это дело. Больные, лечившиеся в Иверской общине, всегда слышали её ласковые слова и чувствовали её заботу и внимание к ним. Она старалась внушить такое же отношение к больным и своим подчинённым. Она хотела, чтобы сёстры милосердия были на высоте своего призвания, и по её инициативе были открыты курсы по целому ряду новых предметов. Покойная, отзывчивый и сердечный человек, пользовалась общей любовью в Иверской общине».

Жизненные пути великой княгини Елизаветы Фёдоровны и Надежды Александровны Пушкиной, несмотря на множество различий, прежде всего сословных, удивительным образом схожи. Обе они – и великая княгиня, и внучка поэта, – подвижницы, в высшей степени наделённые христианскими чувствами любви, милосердия и сострадания.

«Не буду гением, как Пушкин»

Великий князь Константин Константинович (1858–1915)

Второй сын великокняжеской четы, Константина Николаевича и Александры Иосифовны, родился в Стрельне в августе 1858-го. Участник Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.; флигель-адъютант; шеф 15-го гренадерского Тифлисского полка; командир лейб-гвардии Преображенского полка; генерал от инфантерии. Президент Императорской Академии наук, Русского общества деятелей печатного слова, Императорского Русского археологического общества, Православного Палестинского общества, многих комиссий и институтов.

С апреля 1884 года женат на немецкой принцессе Саксен-Альтенбургской Августе-Марии-Агнессе – великой княгине Елизавете Маврикиевне, сохранившей свою лютеранскую веру.

О рождении сына великий князь Константин Николаевич восторженно сообщал брату Александру II: «Маленький Костя… необыкновенный красавчик. Весь день он лежит у жены на постели и составляет все её счастие. Остальные наши дети ему не нарадуются».

Великого князя, внука Николая I, ожидало блестящее будущее: поэт, драматург, переводчик, музыкант. Многие его стихотворения, положенные на музыку русскими композиторами (и какими – Чайковским, Глазуновым!), обратились прекрасными романсами: «Сирень», «Повеяло черёмухой», «О дитя, под окошком твоим…», «Растворил я окно…»

Растворил я окно, – стало грустно невмочь, –

Опустился пред ним на колени,

И в лицо мне пахнула весенняя ночь

Благовонным дыханьем сирени.

А вдали где-то чудно так пел соловей…

Блистательный поэт, известный в литературных кругах своим скромным псевдонимом: К.Р. Собрат русского гения по поэтической крови.

Великого князя Константина Константиновича дóлжно причислить к кругу августейших пушкинистов. Именно ему пришлось принять на себя все заботы и хлопоты по устроению в России пушкинских торжеств – столетия со дня рождения русского гения.

Великий князь Константин Константинович. Фотография

В мае 1899-го великий князь открыл заседание вверенной ему Императорской Академии наук, посвящённое юбилею поэта, огласив приветственную телеграмму Государя Императора.

Константин Константинович возглавил юбилейный комитет и стал одним из первых, кто ратовал о создании Пушкинского Дома.

Но пусть не тем, что знатного я рода,

Что царская во мне струится кровь

Родного православного народа

Я заслужу доверье и любовь, –

Но тем, что песни русские, родные

Я буду петь немолчно до конца,

И что во славу матушки России

Священный подвиг совершу певца.

Великий князь одержал победу в поэтическом турнире – закрытом конкурсе на лучшее стихотворение, посвященное памяти русского гения. Имена участников конкурса держались в строжайшей тайне, и до решения жюри никому не открывались. Так что победа князя-трубадура, как в рыцарском поединке, была честной и безупречной. А наградой К.Р. стала кантата, положенная на музыку Глазуновым и прозвучавшая на торжественном заседании Академии наук, в день столетия Пушкина!

Многие годы Константин Константинович считал достойным для себя занятием рецензирование произведений, представленных на Пушкинскую премию. И делал это со свойственным ему литературным аристократизмом.

Тесная дружба связывала великого князя с генералом Александром Пушкиным. По его просьбе в 1903 году старший сын поэта разрешил снять полную копию с дневника отца, – знак особого доверия! – ведь прежде на подобные предложения Александр Александрович отвечал отказом.

Великий князь Константин Константинович в роли Иосифа Аримафейского (спектакль «Царь Иудейский»). 1914 г. Фотография

Великий князь Константин Константинович. Фотография

Георгиевский, главный хранитель рукописного отдела Румянцевского музея, вспоминал, что когда великий князь просил разрешения прочесть пушкинский дневник, «Александр Александрович просто не знал, что делать, был в отчаянии, за голову хватался». Ведь в нём упоминались персоны, которых поэт не жаловал, и потомки коих благополучно здравствовали в начале двадцатого века. «Будьте покойны, всё, что вас смущает, останется в тайне», – последовал великокняжеский ответ…

Знал Константин Константинович и младшую дочь поэта графиню Наталию Меренберг, вёл с ней переговоры (к несчастью для него, безрезультатные) с благой целью – вернуть в Россию оставшиеся у графини письма её великого отца.

Правда, Наталия Александровна затаила в сердце обиду, ведь её не пригласили в Россию на празднование столетнего юбилея отца! Была ли в том вина Константина Константиновича или сыграли неблаговидную роль иные, незнаемые ныне обстоятельства?

Ныне почти забыто, что «вывел» великого князя на «Пушкинскую тропу» не кто иной, как замечательный русский писатель Иван Гончаров! Не зря современники считали, что «господин Гончаров воспитан на Пушкине и предан его памяти».

Ему даровано было счастье видеть великого поэта, о чём автор «Фрегата “Паллады”» никогда не забывал. Случилось то достопамятное событие в сентябре 1832-го в Московском университете, где Пушкин слушал лекцию профессора Давыдова о подлинности обретённой рукописи «Слова о полку Игореве».

Словесный портрет, оставленный писателем, сродни живописному: «В позе, в жестах, сопровождавших его речь, была сдержанность светского благовоспитанного человека. …У него было небольшое лицо и прекрасная, пропорциональная лицу, голова, с негустыми, кудрявыми волосами».

Встреча та, поистине судьбоносная, имела неожиданно долгое-долгое продолжение. Благодаря Ивану Александровичу Гончарову, негласному наставнику великого князя, Мраморный дворец в Петербурге станет почти Пушкинским Домом, а его обитатели – пушкинистами и поклонниками русского гения.

Итак, год 1887-й, царствование Александра III. Со дня смерти поэта минуло ровно полвека, живы ещё многие современники и приятели Пушкина, кои удостоились стать свидетелями его поистине всенародной и внесословной славы. Уже в Москве, на Страстной площади, встал величественный памятник поэту. И состоялось открытие знаменитой Пушкинской выставки.

И.А. Гончаров – великому князю Константину Константиновичу (18 марта 1887):

«…Беру смелость представить альбом Пушкина («Альбом Московской Пушкинской выставки 1880 года». – Л. Ч.). На Вашем письменном столе он будет на достойном его месте. Может быть, сделанные Пушкиным наброски, рисунки, также собранные о нём предания – не дадут заглохнуть мысли Вашего Высочества написать – не биографию его (это проза), а творческой фантазией вызвать тень поэта