Граф Суворов. Книга 16 - Иван Шаман

идёт преобразование, в ходе которого большая часть европейских монархий постепенно объединяется, — начал князь, заметно расслабившись. Похоже, он решил, что ему предстоит прочитать мне обзорную лекцию, но я пока не мешал. — По сути, все они и без того близкие родственники — максимум троюродные братья и сёстры. Из-за недавней катастрофы, которую в соответствии с нашей позицией устранили именно вы, число представителей династий Габсбургов, Бурбонов и Саксен-Готских резко сократилось: с нескольких тысяч до пары сотен членов герцогских фамилий.

— Их было так много? — искренне удивился я.

— И есть до сих пор, ваше величество. Почти все правящие дома связаны браками и кровью даже с мелкими землевладельцами, которые потенциально могут претендовать на власть в государствах. Но, если позволите, я продолжу, — он сделал небольшую паузу, дожидаясь моего кивка. — На сегодняшний момент династии Бурбонов и Саксен-Готсков объединились в браке, Людовик семнадцатый был провозглашён королём Испании, Англии и Франции, за что уже получил прозвище Объединитель.

— Да, я в курсе. То есть он формально глава трёх государств, но не империи?

— Они придерживаются парламентской и республиканской формы: монарх царствует, но не правит, — уточнил дипломат. — Хотя во многом продолжает влиять на политику государств, но в данный момент корона скорее символ.

— Что будет, если правящая династия сменится?

— Ничего особенного, — чуть пожав плечами, ответил Мышкин. — Основное влияние там сосредоточено в руках богатых семей: промышленников, угольных магнатов, владельцев золотых и алмазных приисков. Впрочем, в последнее время они ослабли из-за поглощения африканских стран. Их власть держится на праве собственности и римском праве как таковом, поэтому законность для них — вопрос принципиальный. Отстаивать её они будут до последнего.

— Ну и хорошо, — проговорил я, внимательно наблюдая за дипломатом. — Сегодня мне стало известно, что барон Бокх входит в свиту герцога Саксонского. Того самого, что собирался занять болгарский престол и, похоже, приложил руку к убийству короля Болгарии вместе с его прямым наследником.

На лице дипломата не дрогнул ни единый мускул — всё та же безупречно вежливая улыбка. Лишь течение энергии в чакрах изменилось едва заметно. Но при этом он почти не нервничал.

— По вашим сведениям, это так?

— Совершенно верно, ваше величество, — спокойно ответил Кирилл Игоревич. — Барон действительно входит в делегацию претендента на престолы Берлина и Вены. Это вторая по влиянию фракция Германии и Австрии. Сразу после императорской ветви Бурбонов.

— Вот как. И многие расстроятся, если я прикончу того, кто покушался на мою жизнь и жизнь моих супруг?

— Если всё будет сделано в соответствии с европейскими нормами — официальный запрос, суд, требование о выдаче и прочие формальности, — думаю, серьёзных претензий не возникнет. Как подданный Германии, он обязан подчиниться решению Берлина. Однако, ваше величество, с подобными вещами не стоит спешить. Судебные разбирательства в Европе тянутся долго, а кроме того, он почти наверняка попытается оспорить решение, опираясь на австрийское законодательство. И там ему, без сомнения, будут благоволить.

— И зачем мне тогда соблюдение этих формальностей?

— Ваше величество, если вы хотите объявить войну половине Европы, есть куда более простые, а главное, законные основания. Например, вторжение Германии в Польшу, — легко ответил Мышкин. — Уверен, в таком противостоянии большая часть государств Лиги останется нейтральной, хоть и будет всячески заявлять, что они на стороне Бурбонов.

— Да уж, наша ссора с Вильгельмом была бы им выгодна и ослабила нас обоих, — хмыкнул я. — Да только не он покушался на мою жизнь.

— Но формально барон Бокх именно его подданный, а никак не герцога.

— Ну так я и не собираюсь трогать этого сакса, пока что, — пожал я плечами. — Не знаю, в курсе вы или нет, но война с Европой идёт уже не первый год. Просто они нас атакуют через Польшу и террористов, а мы их нет.

— Ваше величество, простите меня, но ведь этому нет прямых доказательств. Лишь косвенные. И мы ничего не выиграем, в случае открытой войны. Это будут лишь новые и новые жертвы — среди военных и мирного населения.

— Война уже началась, Кирилл Игоревич. И наших граждан уже убивают, — с нажимом произнёс я, внимательно отслеживая реакцию дипломата. Нет, даже не поморщился, всё же опыт у Мышкина был колоссальный, продолжает улыбаться. — А теперь пытаются убить или сместить наших союзников.

— Это обычная политическая партия, ваше величество. Большая игра продолжается, ничего не меняется уже три сотни лет.

— Ха, ну если исчезновение Англии и её колоний ничего не меняют, я даже не знаю, — покачав головой, проговорил я.

— Пока существует европейская Лига Наций, игра продолжится, — пожал плечами посол. — Доминирование и колониальное мышление у них в крови.

— У них — это у всех? Или только у правящих домов? — уточнил я.

— О чём вы говорите, ваше величество? Об убийстве нескольких тысяч благородных из правящих домов Европы? — вот теперь даже его проняло, брови чуть дрогнули.

— Лучше они, чем мы. А они уже начали покушения на меня и моих жён и детей.

— Смею заметить, ваше величество, что после вашего восшествия на престол, никто не пытался вас убить, — осторожно проговорил он.

— Вы не в курсе произошедшего в Болгарии?

— Безусловно, в курсе, но это внутренний конфликт, а не покушение. Вы просто попали не в то время и не в то место, уж простите за прямоту, — возразил Мышкин. — Никто из королевских династий не причастен к этому.

— О герцоге вы не вспомнили специально? Именно он, по сведениям разведки, отдавал приказ о начале артиллерийского обстрела дворца во время чествования.

— Уверен, это просто недоразумение, ваше величество.

— Не будь я так силён, то уже был бы мёртв, как и Мария, — сухо заметил я, и князь едва заметно вздрогнул. — Так что нет. Если хотите, можете и дальше работать по-старому, но лично я буду исходить из простого факта: несколько убийц объединились и действуют сообща. И если кто-то продолжит их поддерживать, я буду воспринимать это соответствующим образом. И доберусь до них, рано или поздно.

— Я понял вас, ваше величество, — медленно кивнул Мышкин. — Хотя такая официальная позиция будет воспринята в Европе тяжело. Извините, но всё же войны хотелось бы избежать… всеми средствами.

— А мне — не